-- Знаешь, ужъ покутимъ нынѣшнюю зиму: это вѣдь самое счастливое время въ нашей жизни! проговорила она, подставляя поцѣлую лежавшую на его плечѣ головку.
У Веребьева мелькнула мысль что если это самое счастливое время въ ихъ жизни, то сообразно ли было прибѣгать къ тѣмъ зауряднымъ, пошленькимъ развлеченіямъ, въ которыхъ находятъ рессурсъ люди ничѣмъ внутренно не наполненные и ни на чемъ не сосредоточенные? Но ему слишкомъ отрадно было слышать сорвавшееся полупризнаніе, и онъ не рѣшился смутить его.
"Каждый любитъ по-своему, подумалъ онъ. И она тоже любить, и въ то же время нуждается въ свѣтѣ, въ развлеченіяхъ, къ которымъ привыкла и которыя можетъ-быть въ самомъ дѣлѣ необходимы для такой молодой женщины."
VI.
Понедѣльники дѣйствительно устроились: Людмила Петровна приняла заблаговременно всѣ мѣры чтобъ обезпечить ихъ успѣхъ. Такъ какъ квартира которую они занимали въ городѣ была небольшая, то собрать у себя многочисленное общество оказалось невозможнымъ; поэтому произведена была всѣмъ знакомымъ строгая сортировка; Людмила Петровна надѣялась въ качественномъ отношеніи вознаградить себя за то что теряла въ количественномъ. Мужъ не сопротивлялся объѣхать съ нею съ визитами нѣсколько избранныхъ домовъ, значившихся въ ея спискѣ; и едва она замѣтила что визиты начинаютъ утомлять его, какъ тотчасъ же освободила его отъ этой обязанности, и на слѣдующій день поѣхала съ матерью, объясняя гдѣ было нужно что мужъ занятъ устройствомъ квартиры и приноситъ свои искреннія извиненія. Дамы которыя должны были составить обычный кружокъ Людмилы Петровны были все молоденькія, бойкія и почему-нибудь интересныя; Людмила Петровна была совершенно чужда соревнованія и зависти и не заботилась окружить себя нарочно некрасивыми женщинами, среди которыхъ рельефнѣе выступала бы ея собственная красота. Съ молодежью она встрѣтилась на четверговомъ раутѣ у матери, куда явился на короткое время и Николай Васильевичъ, рѣшившійся не манкировать, на первыхъ порахъ по крайней мѣрѣ, родственными отношеніями, и не подать повода къ упрекамъ въ холодности или нерасположеніи. Но у Ельницкихъ по четвергамъ собиралось весьма пестрое общество -- все что когда-нибудь съ ними встрѣтилось и познакомилось; и хотя Петръ Казиміровичъ весьма замѣтно оттѣнялъ свои отношенія, держась съ большинствомъ въ нѣсколько пренебрежительномъ тонѣ, но въ домѣ съ давнихъ поръ установилась какая-то своего рода распущенность, заставлявшая говорить въ городѣ что "у Клеопатры Ивановны гости безъ церемоній". Веребьевъ, еще мало присмотрѣвшійся къ этимъ раутамъ, чувствовалъ отражавшуюся на нихъ нравственную неряшливость и въ особенности не могъ переносить необузданной болтовни Клеопатры Ивановны.
Въ понедѣльникъ было все иначе. Общество собравшееся у Людмилы Петровны могло назваться очень интереснымъ, и ужь конечно ни у кого въ городѣ не встрѣчалось вмѣстѣ столькихъ хорошенькихъ женщинъ и щеголеватыхъ молодыхъ людей. Даже Клеопатра Ивановна чувствовала себя нѣсколько стѣсненною и держалась далеко не съ тою безцеремонностью какъ дома. Ухоловъ явился однимъ изъ первыхъ, и не найдя Николая Васильевича въ гостиной, пришелъ къ нему въ кабинетъ выкурить сигару, причемъ похвалилъ квартиру и прошелся по ней со свѣчею въ рукѣ, разглядывая обои и отдавая справедливость вкусу и умѣнью Клеопатры Ивановны. Николай Васильевичъ былъ больше озадаченъ, чѣмъ оскорбленъ этою развязностью губернскаго льва, а съ какомъ-то растерявшимся чувствомъ ходилъ вслѣдъ за нимъ по комнатамъ о отвѣчалъ на его замѣчанія. Между тѣмъ гости съѣзжались; Людмила Петровна, встрѣчая ихъ, съ улыбкой взглядывала на мука, точно ободряя его показать себя на этотъ разъ со всѣми любезнымъ; ей какъ будто добродушно смѣшно было видѣть въ первый разъ мужа въ этой роли хозяина. Николаю Васильевичу и самому въ первые полчаса не скучно было: молодыя, красивыя, веселыя лица, наполнявшія ихъ уютную гостиную, заняли его непривыкшее къ обществу вниманіе. "Можетъ-быть это и въ самомъ дѣлѣ весело?" подумалъ онъ, вслушиваясь въ поднявшійся вокругъ него говоръ. Но мысль эта не долго носилась въ его головѣ. Гости раздѣлились маленькими группами; дамы, показавшіяся ему такими веселыми, интересными, скоро обнаружили что каждая изъ нихъ пріѣхала на раутъ съ arrière-pensée, что у каждой есть свой собственный, уже готовый интересъ, въ видѣ высокаго брюнета съ выразительными глазами, или блондина съ выхоленною щеголеватою бородкой. Общій разговоръ потерялся; говорили по угламъ, слышался отдѣльный смѣхъ и непонятные постороннему отрывочные намеки. Чувство своей ненадобности, одиночества, сказалось въ Веребьевѣ; онъ догадался что все тутъ занято, замѣщено, и что онъ не только никому здѣсь не нуженъ, но еще и жену его отняли у него для обязанностей хозяйки. Онъ незамѣтно оставилъ гостиную и ушелъ въ кабинетъ.
Чувство одиночества въ первый разъ больно и ясно, нестерпимо ясно, охватило его. Додумываться, анализировать было безполезно. Такъ точно какъ въ холостое свое время, послѣ цѣлаго ряда маленькихъ столкновеній и неудачъ, отдѣлившихъ его отъ родныхъ и отъ общества, такъ точно испытывалъ онъ теперь гнетущее сознаніе своей особности, ненужности. Тогда отъ этой тоски одиночества онъ ушелъ, поддавшись внезапно и властительно поработившей его страсти. Человѣкъ два раза въ жизни входитъ въ семью. Онъ разошелся съ первою; впереди ему улыбалась возможность вновь, по собственному зрѣлому выбору, устроить себѣ другую семью, и уже на всю жизнь. Теперь этого выхода больше не было. Затративъ послѣднее, онъ остался бѣднѣе, чѣмъ былъ прежде. "Зрѣлый выборъ", подсказанный близорукою страстью, стоялъ теперь предъ нимъ своею лѣвою стороной, во всеоружіи невозвратимости. "Но такъ ли я смотрю на вещи? не преувеличиваю да я подъ вліяніемъ раздраженія и фальшивыхъ иллюзій?" вертѣлось у него въ головѣ. Онъ радъ былъ остановиться на этой мысли. Онъ перебиралъ въ умѣ тысячи легкихъ, незначительныхъ порознь подробностей своего медоваго мѣсяца, припоминалъ слова, взгляды, и не зналъ что рѣшить, не находилъ общаго цѣльнаго освѣщенія. Только подозрительное внутреннее чувство вставало въ немъ и сказывалось возростающимъ раздраженіемъ. "Для любви, для счастья, нужна вѣра, а этой вѣры у меня нѣтъ", рѣшилъ онъ съ грустью.
Было уже за полночь. Говоръ и шумъ въ гостиной совсѣмъ стихли; Веревьевъ подумалъ что должно-быть гости разъѣхались, и вышелъ посмотрѣть -- что жена?
Онъ не вполнѣ угадалъ: въ гостиной съ Людмилой Петровной оставался еще Ухоловъ. Они сидѣли довольно далеко другъ отъ друга и о чемъ-то разговаривали. Ухоловь повертывалъ въ рукѣ шляпу, какъ человѣкъ который уже собрался было уйти, но вдругъ разговорился и остался. Раздраженіе накопившееся въ груди Веребьева только усилилось при видѣ Ухолова.
-- Не знаю хорошо ли ты дѣлаешь что такъ поздно засиживаешься? сухо сказалъ онъ женѣ, не обративъ на гостя никакого вниманія.