Веребьевъ опустился къ ея колѣнямъ и прижался лицомъ къ мягкихъ шелковыхъ складкамъ ея платья.
-- Дитя мое, вѣдь это оттого что я безумно люблю тебя! прошепталъ онъ страстно.
-- Зачѣмъ же безумно? Я такой любви не понимаю и не хочу, остановила его Людмила Петровна, и прижавъ ладонь къ его горячему лбу, тихонько оттолкнула его -- Если у насъ изъ-за каждой бездѣлицы такія сцены будутъ, я съ этою жизнью никогда не примирюсь, продолжала она.-- Ты послушай, скажи мнѣ: ты ревнивъ?
-- Вѣроятно, отвѣтилъ Веребьевъ.
-- И къ Ухолову ревнуешь меня?
-- Не ревную, а просто мнѣ его рожа не нравится, вы оказался Веребьевъ.
-- Ну, такъ подумай же, разсуди самъ, ты вѣдь такимъ благороднымъ себя считаешь, можно ли требовать отъ жены чтобъ она отказала отъ дому человѣку изъ-за такой вздорной причины? А Ухоловъ очень услужливый, обязательный человѣкъ, и съ нимъ нельзя разорвать, не поставивъ себя въ натянутое положеніе къ цѣлому городу. Ты вѣдь знаешь что у твоей хорошенькой жены слабость есть -- она любитъ общество! заключила Людмила Петровна, запустивъ тонкіе пальчики въ слегка курчавившіеся волосы мужа.
VII.
Примиреніе, такъ быстро послѣдовавшее за первою значительною вспышкой супружескихъ несогласій, было, повидимому, совершенно искреннее съ обѣихъ сторонъ. По крайней мѣрѣ относительно Николая Васильевича невозможно было сомнѣваться, и прекрасно сдѣлалъ Петръ Казиміровичъ, избравъ именно утро слѣдующаго дня для дѣловаго и вмѣстѣ родственнаго посѣщенія, которое онъ давно уже собирался нанести зятю, но все выжидалъ удобнаго времени. Въ качествѣ человѣка пожилаго и совершенно поглощеннаго службой, Петръ Казиміровичъ еще ни разу не былъ у молодыхъ; дальнѣйшая медленность могла показаться преднамѣренною, да притомъ существовала и особая причина настоятельно направлявшая сановнаго тестя къ зятю. Причина эта ежедневно напоминала о себѣ Петру Казиміровичу, красуясь на его столѣ въ видѣ сложеннаго по-канцелярски листа бумаги, въ которомъ заключался счетъ израсходованныхъ на отдѣлку и убранство квартиры денегъ.
Петръ Казиміровичъ прошелъ сперва прямо къ дочери, поцѣловалъ ее въ лобъ, спросилъ о здоровьи и еще о чемъ-то въ полголоса, и тотчасъ же направился въ кабинетъ зятя. Обмѣнявшись первыми условными фразами и раскуривъ сигару, онъ вынулъ изъ кармана уже извѣстное читателю письмецо Веребьева изъ деревни, развернулъ его и щелкнулъ по немъ пальцемъ.