Она сохраняла все то же положеніе. Шелковистый, пахучій локонъ, колебавшійся на ея покатой спинѣ, скользилъ по щекѣ Веребьева. Онъ быстро и крѣпко притянулъ къ себѣ жену обѣими руками.
-- Милочка, это ваша первая крупная ссора; она намъ къ добру послужитъ! сказалъ онъ, потянувшись губами къ ея щекѣ, однимъ краемъ обращенной къ нему.
-- Не знаю.... отвѣтила задумчиво Людмила Петровна, покачавъ головой
Уголокъ ея глаза подозрительно смотрѣлъ на мужа.
-- Я думала что ты добрый, мягкій; а ты злой! сказала она.
-- Злой? переспросилъ съ ущемившимъ внутреннимъ чувствомъ Веребьевъ.
-- Да, злой, подтвердила Людмила Петровна,-- и я вѣроятно эту ночь плакать буду, добавила она, моргнувъ длинными рѣсницами
У Веребьева что-то упало въ груди. Все до сихъ поръ только волновавшее и раздражавшее его вдругъ встало предъ нимъ при совершенно другомъ освѣщеніи. Ему безконечно жаль стало этого мучительно-красиваго лица, за минуту дышавшаго оскорбленныхъ гнѣвомъ, а теперь блѣднаго и утомленнаго.
-- Милочка, прости меня! Это вѣдь все изъ-за такихъ пустяковъ вышло! произнесъ онъ упавшимъ голосомъ.
-- То-то и скверно! возразила молодая женщина.-- Еслибъ я была виновата, я кажется позволила бы тебѣ ударить меня.... Ахъ, какъ вы всѣ грубы, самые даже лучшіе мущины!