-- Ничего, недурно, только вы ужасно копаетесь, сказала она сухо.-- Этакъ вы полгода провозитесь съ однимъ пеньюаромъ.
Инночка рѣзкимъ движеніемъ потянула къ себѣ работу и положила ее на подоконникъ. Въ ея большихъ глазахъ вспыхнули искры.
-- Осторожнѣе, моя милая, проговорила Людмила Петровна, остановивъ на Иннѣ въ упоръ холодный, недобрый взглядъ. И окинувъ тѣмъ же взглядомъ мужа, она неторопливо и съ нѣкоторою торжественностью вышла изъ комнаты.
Веребьевъ чувствовалъ страшную неловкость: было ясно что Инна дѣлалась предметомъ борьбы между намъ и женою. Ему предстояло каждую минуту ожидатъ со стороны жены выходки, которая сдѣлаетъ положеніе Инночки въ домѣ невозможнымъ. Онъ почувствовалъ въ себѣ глухое раздраженіе и безконечную жалость къ этому ни въ чемъ не повинному ребенку.
Инвочка сидѣла, сложивъ на колѣняхъ руки и неподвижно глядя предъ собою. Нижняя губа ея была прикушена.
-- Вы разсердились, Инвочка? ласково опросилъ ее Веребьевъ.
-- И не подумала, отвѣтила съ наружнымъ спокойствіемъ Инна, и взяла съ окна работу.-- Не мѣшайте, я вышивать буду, прибавила она, и быстро заходила иглой.
Веребьевъ всталъ чтобъ уйти. Онъ дошелъ уже до порога комнаты, какъ вдругъ Инна, не отрываясь отъ работы, сказала въ полголоса:
-- Ваша жена злая, я не люблю ее...
Веребьевъ вернулся.