Въ столовой прозябшіе гости съ веселымъ нетерпѣніемъ толклись около закуски, гремѣли стульями, стучали ножами и вилками. Докторъ лукаво отказался отъ водки, но за то нагребъ себѣ изъ жестянки чего-то очень хорошаго, и самую жестянку отодвинулъ въ сторону и прикрылъ салфеткой. Настю заставили выпить нѣсколько капель водки и посадили къ печкѣ: она все еще не могла опомниться отъ холода. Горячій паръ носился надъ столомъ; рюмки звенѣли; буфетчикъ, еще наканунѣ прибывшій изъ города для распоряженій, хлопалъ въ углу пробками; веселый, нѣсколько безпорядочный и шумный говоръ наполнялъ комнату.
Въ залѣ кто-то наигрывалъ ритурнель; повторенные звуки раздавались все громче и громче и торопили засидѣвшихся въ столовой. Веребьевъ никогда не танцовалъ; "но почему?" пришло ему въ голову. Онъ повернулся къ Людмидѣ Петровнѣ и ангажировалъ ее на кадриль.
-- Вы будете танцовать? съ недоумѣніемъ спросила дѣвушка, вскинувъ на него глазами.
-- Да, кадриль, если вы не откажете мнѣ....
-- Но первую я уже танцую.
-- Такъ вторую.... просилъ Веребьевъ.
Ельницкая какъ-то нерѣшительно кивнула головой.
-- Не понимаю съ чего это вамъ вздумалось.... проговорила она, вставая.
Веребьевъ пошелъ вслѣдъ за нею въ залу. Ему очень досадно сдѣлалось что она уже обѣщала первый контръ-дансъ. И кому? Онъ все время быль подлѣ нея; онъ не слышалъ чтобы кто-нибудь просилъ ее. Онъ остановился предъ роялемъ, за который уже усѣлась одна изъ дѣвицъ, исполнявшая при всѣхъ подобныхъ случаяхъ обязанность тапера, и поглядывалъ какъ ставили стулья и размѣщались пары.
Ельницкая въ эту минуту быстро подошла къ Ухолову, разговаривавшему съ ея матерью.