Веребьеву вдругъ досадно стало что они такъ много проѣхали.
-- Шагомъ! скомандовалъ онъ кучеру.
Онъ обернулся къ Ельницкой и съ какимъ-то страннымъ любопытствомъ разсматривалъ ея головку, нырнувшую въ пушистый мѣхъ и не шевелившуюся отъ холода.
-- Вы очень озябли? спросилъ онъ, чувствуя что хотѣлъ сказать что-то совсѣмъ другое, давно уже наполнявшее вою его мысль и стоявшее предъ нимъ сквозь морозъ и снѣгъ.
-- Холодно.... отвѣтила Ельницкая и постучала сапожками о деревянное дно саней.
Веребьевъ разсѣянно поддерживалъ разговоръ. Странно, сидя подлѣ Ельницкой и собираясь что-то очень нужное и важное сказать ей, онъ думалъ о другомъ. Ему приходили на мысль его деревенскій домъ, мать, которая должна была сегодня пріѣхать въ городъ, и еще что-то общее, неопредѣленное, что однакожь страннымъ и близкимъ образомъ вертѣлось около Ельницкой и не отдѣлялось отъ нея. Онъ думалъ какъ его не любили его родные, и старался объяснитъ себѣ: отчего? Но какъ онъ ни усиливался стать на какую-то другую точку зрѣнія, на которой стояла напримѣръ его мать, или Настя, онъ ничего не умѣлъ сообразить, кромѣ того что все это "глупости". И онъ начиналъ думать о Ельницкой и еще о чемъ-то, самомъ главномъ и важномъ, что присутствовало въ немъ въ видѣ упрямаго и нетерпѣливаго рѣшенія -- а мысль перескакивала на одного изъ самыхъ частыхъ посѣтителей Ельницкихъ, губернскаго льва, по фамиліи Ухолова, и припоминались какіе-то разговоры, слова, какое-то непріятное и смутное впечатлѣніе.... Онъ не успѣлъ опомниться, какъ занесенная снѣгомъ усадьба выглянула на поворотѣ. Mme Ельницкая, на послѣдней верстѣ обогнавшая Веребьева, чтобы пріѣхать раньше всѣхъ и встрѣтить гостей, уже высаживалась изъ саней, поддерживаемая подъ локоть докторомъ.
Остальные подъѣзжали одни за другими. Въ переднюю валилъ паръ изъ поминутно отворяемыхъ дверей, слышалось топанье прозябшихъ ногъ и охрипшіе на морозѣ голоса. Въ каминахъ весело трещалъ огонь; продрогнувшій докторъ, пользуясь суматохой, забѣжалъ въ буфетъ, проглотилъ двѣ рюмки кюммеля и возвратился въ гостиную, невинно потирая руки и рдѣя розовыми щеками. Настю увели отогрѣвать куда-то во внутреннія комнаты.
-- Чудесная у васъ эта тройка, обратился къ Веребьеву круглолицый и нѣсколько глуповатый на видъ помѣщикъ.-- Я дорогой все слѣдилъ за аллюромъ. Коренникъ-то мятлевскій?
-- Мятлевскій.
-- Ну, то-то же! заключилъ помѣщикъ, подкинувъ головой съ такимъ видомъ какъ будто послѣ этого не о чемъ было и толковать больше.