-- Послушайте, зачѣмъ? зачѣмъ? заговорилъ онъ быстро, задыхаясь и глотая звуки.-- Я вамъ скажу одно слово, только одно слово... Я люблю Инночку! я ее страшно люблю! Зачѣмъ вы мнѣ мѣшаете? зачѣмъ вы хотите отнять ее у меня? Я знаю, она здѣсь, она вонъ тамъ за дверью!
Онъ взялся рукой за горячій лобъ и пошатнулся на ногахъ. Старуха смотрѣла на него съ удивленіемъ.
-- Ничего я этого не знаю, и знать мнѣ не надобно, проговорила она нетерпѣливо.-- И пожалуста, сударь, честью васъ прошу, отправляйтесь себѣ полегоньку, откуда пришли. Неравно больны вы, до грѣха доживешь съ вами. Что-й-то лицо у васъ нехорошее...
Ляличкинъ и самъ чувствовалъ что съ нимъ дѣлается что-то неладное; мускулы во всемъ тѣлѣ какъ-то томительно подрагиваютъ, и въ мозгу точно трепещетъ что-то, словно бабочка крылами рѣетъ. Но ему было не до того чтобы наблюдать за собою.
-- У меня теперь ничего нѣтъ, ничего; но у меня будутъ деньги, скоро будутъ! продолжалъ онъ, наклоняясь къ сморщенному лицу старухи.-- Я повѣсть пишу, мнѣ за нее заплатятъ у-ухъ какую кучу денегъ! Не вѣрите? я докажу. Она у меня въ карманѣ; вотъ, вотъ, смотрите!
Онъ вытащилъ изъ кармана довольно уже затрепавшуюся рукопись и повертѣлъ ее предъ глазами старухи. Та махнула рукой.
-- Вотъ рядомъ купецъ раскольникъ живетъ, сказываютъ, покупаетъ такія тетрадки; вы бы къ нему сходили, посовѣтовала она.-- А мнѣ съ вами тары-бары разводить не зачѣмъ; вотъ Богъ, а вотъ порогъ -- убирайтесь себѣ, сударь.
Ляличкинъ осторожно запряталъ рукопись въ карманъ.
-- Здѣсь она? здѣсь? спросилъ онъ шопотомъ, приближая свои блѣдныя губы къ самому уху старухи.-- Вы не бойтесь, скажите; я вѣдь не для того чтобы тому... Веребьеву...
-- Да отвяжись, чортъ этакій, прости Господи! воскликнула въ сердцахъ старуха, выведенная изъ терпѣнья.-- Какого рожна тебѣ еще надо? вотъ, смотри, никого тутъ у меня нѣту, ни пса живаго.