Потомъ досталъ изъ кармана табатерку, но не раскрылъ, а только покрутилъ ее между пальцами, прошелся въ смежную комнату, заглянулъ тамъ подъ кровать, и вытащилъ изъ-за обшлага листъ сѣрой бумаги. Прибавивъ къ написанному тамъ нѣсколько строкъ, онъ подсунулъ его къ Ляличкину для подписи.
Ляличкинъ не читая подмахнулъ. Квартальный отправилъ бумагу тѣмъ же порядкомъ за обшлагъ, потомъ взялъ со стола рукопись, свернулъ ее въ трубку и сунулъ въ задній карманъ.
-- А это зачѣмъ же? встрепенулся Ляличкинъ.
-- Такъ надо, порядокъ. Случай такой, того.... не предусмотрѣнъ закономъ, объяснилъ квартальный.
-- Но вы вѣдь возвратите мнѣ ее? Здѣсь все мое состояніе, вся моя судьба! жалобно и испуганно взмолился Ляличкинъ.
-- Ну, тамъ разсмотрятъ, рѣшатъ.... А вы сами-то какъ.... того? Въ порядкѣ? вдругъ обратился къ нему квартальный и опять подозрительно оглядѣлъ его.-- Потому что вы словно бы того....
И блюститель порядка, опять какъ-то загадочно повертѣвъ въ воздухѣ пальцами, удалился на половину квартирной хозяйки.
Ляличкинъ присѣлъ къ окну, прикрываясь простѣнкомъ и терпѣливо ждалъ пока онъ совсѣмъ уйдетъ изъ дому. Только проводивъ окончательно глазами его слегка подрыгивавшую на ходу фигуру, онъ обнаружилъ признаки необычайной дѣятельности: выдвинулъ ящики изъ коммода, досталъ оттуда кое-какое бѣлье и сложилъ его на постель; потому снялъ со стѣны висѣвшія въ картонныхъ рамкахъ фотографіи, собралъ нѣкоторыя вещицы со стола, и все это также сложилъ на постель; отыскалъ трубку съ коротенькимъ чубукомъ, какія у солдатъ называются носогрѣйками, продулъ ее и вмѣстѣ съ кисетомъ сложилъ въ ту же кучу; затѣмъ снялъ съ подушки наволочку и завязалъ все это концами простыни. Тогда онъ снялъ съ гвоздя свой плащъ, тщательно встряхнулъ его и надѣлъ; надвинулъ на брови шляпу, взялъ узелокъ подъ полу, и осторожно, крадучись и озираясь, вышелъ изъ дому. Дверь онъ оставилъ незапертою: пусть, молъ, приходятъ, пусть! Походка у него явилась совсѣмъ воровская: онъ скользилъ подъ стѣной, вытягивая шею, оглядываясь и какъ-то особенно широко переставляя ноги, точно не шелъ, а перескакивалъ съ кочки на кочку. Больная улыбка змѣилась на его безкровныхъ губахъ, вдругъ смѣняясь иногда выраженіемъ испуга.... На одной изъ улицъ ему встрѣтился городовой; онъ вдругъ принагнулся за шедшею впереди енотовою шубой, и когда городовой уже совсѣмъ поровнялся съ нимъ, схватилъ господина въ шубѣ сзади за локти, перекрутился вмѣстѣ съ нимъ и пустился со всѣхъ ногъ въ сторону.
Пробѣжавъ съ полверсты по кривымъ улицамъ, онъ перевелъ духъ, и придерживаясь той стороны гдѣ отъ фабрикъ и заводовъ падала тѣнь, шелъ все дальше и дальше. Онъ рѣшительно не сознавалъ куда идетъ и зачѣмъ; въ головѣ его, сре ли тысячи несвязныхъ мыслей, бродило только смутное желаніе куда-нибудь спрятаться. Почему ему надо было спрятаться, онъ также не объяснялъ себѣ; но сознаніе какой-то опасности гнало его по пятамъ и заставляло пугливо вздрагивать на каждомъ шагу. Дорога его шла теперь по грязному берегу рѣки, заваленному сгнившими бревнами и мусоромъ: онъ безпрестанно спотыкался, задѣвая длинными подами плаща за щелки и камни. Вдругъ колѣни его сами собой подогнулись и глаза неподвижно остановились, устремленные на одну точку: прямо на него шелъ по берегу тотъ самый квартальный который производилъ обыскъ въ его квартирѣ. Неизъяснимый ужасъ искривилъ лицо Ляличкина, не спуская глазъ съ приближавшагося квартальнаго, онъ сталъ пятиться, пятиться, и вдругъ, скользнувъ ногами по кучѣ щебня, полетѣлъ въ воду.
Пронзительный, тонкій, почти дѣтскій крикъ раздался надъ тѣмъ мѣстомъ откуда только-что исчезла фигура Лядичкина. Это вскрикнула Инночка.... Скрывшись опять отъ Веребьевыхъ и бродя безъ всякой цѣди по городской окраинѣ, она давно уже разглядѣла Ляличкина и слѣдила за нимъ, очень интересуясь узнать куда это онъ идетъ со своею таинственною ношей подъ полой. Она была уже въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него, когда онъ вдругъ бултыхнулъ въ воду. Онъ успѣла только пронзительно вскрикнуть, и въ неизъяснимомъ ужасѣ заломивъ надъ головой свои худенькія руки, окаменѣла на мѣстѣ.