Послышался слабый шорох шагов по ковру. Каштанский повернулся в кресле. Лида шла к нему, раскрасневшаяся, немного утомленная, в своем кружевном матине и каких-то странных шальварах, очевидно, нарочно сделанных для танцевальных уроков.
Каштанский подкинул головой и развел руками, желая выразить ироническое недоумение.
-- Час от часу не легче! Ты уже в балерины готовишься? -- сказал он.
Лида усмехнулась и присела на то же кресло, в котором он сидел.
-- Не совсем. А впрочем, почему я знаю? -- ответила она. -- Я думаю, что балет должен притягивать красоту. И мне хочется уметь управлять пластикой своего тела.
-- Какое громкое выражение! -- с иронией произнес Каштанский. -- Но приятно узнать, что в балерины ты еще не готовишься.
-- Очень трудно. Упустила время. И в балете слишком много рутины. Я придумала бы что-нибудь более реальное, -- ответила Лида. -- Эти балетные юбочки и трико хороши только для пластики второго сорта.
Каштанский продолжал иронически поводить губами и бровями.
-- Так-с. Что ты обладаешь пластикой первого сорта, я не спорю. Но ведь не фигурантка же ты, и мне кажется... мне кажется, тебе следует, наконец, подумать, что все это довольно неприлично, -- сказал он с заметным раздражением. -- Позировать в виде миологической фигуры, брать уроки пластических поз и балетных танцев -- ведь это же ни на что не похоже!
Лида смотрела на него в упор своими продолговатыми глазами и ласково усмехалась.