-- Ты наделала на двадцать тысяч долгов. Я даже не могу себе представить, откуда их столько набралось у тебя. Ведь я так много посылал тебе... -- напомнил Каштанский.
-- Как ты странно рассуждаешь, -- возразила Лида. -- Если сосчитать чуть не за целый год, всегда очень много выйдет. Ведь я здесь с прошлой зимы. А как ты думаешь, сколько стоит мой автомобиль? Не хотел же ты, чтоб я тут как какая-нибудь чиновница устроилась... Но не будем об этом говорить. Пойдем, я тебе покажу что...
Она встала и просунула обнаженную до плеча руку под локоть мужу.
-- Только ты не брани меня... Ведь, не виновата же я, если у меня такое красивое тело, что я сама от него с ума схожу... -- продолжала она, ведя мужа в будуар.
Там она подошла к мольберту и сорвала с подрамка покрывавшую его тафту.
Каштанский обомлел.
Перед ним был портрет жены во весь рост, в натуральную величину. Прислонясь одним плечом к спущенному восточному ковру, она стояла... заложив руку под голову, спокойная, почти строгая, целомудренная и торжествующая. Мягкий серебристый свет обливал ее тело и складки сброшенной к ногам драпировки.
Каштанский отступил и бросил на жену изумленный взгляд.
-- И ты так позировала? -- спросил он.
-- Разумеется, это с натуры, -- ответила Лида и прижалась к мужу, не сводя с портрета восхищенного взгляда. -- Но посмотри же, как это прекрасно, как удивительно прекрасно!