Каштанский поднял подрамок, перевернул его оборотной стороной и набросил упавшую на пол тафту.
-- Может быть, и прекрасно, но только... я нахожу, что это уже слишком, -- сказал он с краской в лице, волнуясь. -- И я решительно не позволяю продолжать эти сеансы.
Лида взглянула на него боком, усмехаясь.
-- Какое же ты имеешь право не позволить? Разве это не моя красота? -- сказала она.
И, отмахнув широкие кружевные рукава, она положила обе руки ему на плечи и прижалась к нему всем телом.
-- Пьер, ты еще очень глуп... ты еще совсем глуп, -- шептала она, щуря свои продолговатые глаза с длинными, щекотавшими ему лицо, ресницами.
III
Каштанский избегал встретиться с Боярцевым и чувствовал себя неловко, когда нечаянно столкнулся с ним после сеанса.
Художнику на вид было лет тридцать пять. Худощавый блондин, с розоватой кожей лица и мелкими, очень приятными чертами, он производил серьезное, даже внушительное впечатление. В прозрачных серых глазах его таилась скрытная и спокойная самоуверенность.
-- Ваша работа скоро будет окончена? -- с некоторым усилием над собою обратился к нему Каштанский.