-- Нет, почему же лицемерная? -- защищался Райский, начиная как-то кокетливо вихлять на ходу боками. -- Я здесь даже не завязал еще никаких знакомств.
-- У вас в труппе достаточно знакомств, -- возразила Соня.
-- А в публике, наверное, еще больше, -- добавила Настя.
По лицу Райского расплылось такое выражение, как будто его слегка щекотали.
-- Право же, вы очень любезны, mesdames, -- произнес он, немножко закатывая свои выпуклые глаза. -- Я должен, впрочем, сказать, что совсем очарован здешней публикой. Это такое интеллигентное общество, перед которым в высшей степени приятно выступать.
-- Такого артиста, как вы, всякая публика оценила бы, -- убежденно сказала Соня.
-- Вас везде баловали успехом, -- добавила Настя.
Она это слышала от брата Павлика, гимназиста, обладавшего какой-то тайной вездесущности: он всегда все видел и слышал, все знал и во всем участвовал. Товарищи называли его Пинкертоном.
-- Я прямо подавлен вашею любезностью, -- сказал Райский, выпрямляя грудь и раздвигая плечи, что он привык делать выходя на вызовы -- А вы видели меня уже в нескольких ролях?
-- Ах, нет, нас очень редко водят в театр, -- созналась Соня.