-- В самом деле? -- тоном сокрушения отозвался Райский, и даже поднял брови.
-- Мы чаще видим вас вот здесь, -- пояснила Настя.
Райский оглядел их обеих продолжительным взглядом. Он хотел дать себе окончательную оценку их наружности, "понять ансамбль", как он выражался, и решить, которая из них лучше.
Сестры обе были хорошенькие, но мало походили друг на друга. Светло-серые с поволокой глаза Сони, ее слегка вздернутый носик и пухленькая шея склонили выбор в ее пользу.
-- Но сегодня вы будете в театре? -- спросил Райский. -- Сегодня замечательный спектакль. "Чары жизни" -- это лучшая пьеса Фомы Ярого.
-- Кого? -- спросила Соня.
-- Фомы Ярого. Молодой автор, творящий совсем в новом роде. Приближается к Стриндбергу и Гамсуну. Для меня лично этот спектакль имеет особенное значение, так как я в первый раз выступаю в символической роли.
-- Кого же вы играете?
-- Леля. Но этот Лель -- символ. Он олицетворяет грех. Но грех творящий, властвующий, неотразимый. Можно понимать его так же, как торжество мужского начала в природе. Грех, исходящий от солнца и сгорающий в лучах солнца.
Соня так толкнула сестру, что та покачнулась.