Уже изъ этого письма читатель видитъ что князь Григоровъ вовсе не убѣжденный нигилистъ и вмѣстѣ съ тѣмъ не вполнѣ умный человѣкъ, потому что въ противномъ случаѣ онъ не сталъ бы искать въ естествознаніи отвѣта на вопросъ чисто нравственнаго и соціальнаго характера, не сталъ бы искать доказательства преобладанія животнаго элемента въ человѣческой природѣ въ томъ состояніи дикости которое даже по нигилистической теоріи есть лишь точка отправленія для прогресса человѣческихъ обществъ. Сомнѣніе и неувѣренность слышатся даже въ этомъ авторитетномъ увѣреніи что человѣкъ есть прежде всего животное, и что высшія потребности его только роскошь безъ которой можно и обойтись: читатель чувствуетъ что князь въ этомъ случаѣ только модничаетъ, и что подъ матеріалистическою маской въ немъ скрывается едва ли не идеалистъ, для котораго рѣшительно невозможно обойтись безъ презираемыхъ "высшихъ потребностей". И дѣйствительно, авторъ нѣкоторыми замѣчаніями своими вполнѣ подтверждаетъ сомнѣнія возникающія въ читателѣ при чтеніи вышеприведеннаго письма. Онъ объясняетъ что князь не хотѣлъ являться предъ Еленой "какимъ-то неопредѣленнымъ человѣкомъ, и желалъ лучше чтобъ она всѣ дѣла въ немъ окончательно сформировавшагося матеріалиста". Въ другомъ мѣстѣ авторъ еще яснѣе опредѣляетъ эту черту въ натурѣ князя, подмѣчая ее въ отношеніяхъ его къ любимой имъ дѣвушкѣ. "Исторія любви подвигалась весьма медленно, говоритъ г. Писемскій. Дѣло въ томъ что какъ князь ни старался представить изъ себя матеріалиста, но въ сущности онъ былъ больше идеалистъ, и хоть по своимъ убѣжденіямъ твердо былъ увѣренъ что однихъ только нравственныхъ отношеній между двумя любящимися полами не можетъ и не должно существовать, и хоть вмѣстѣ съ тѣмъ зналъ даже что и Елена точно такъ же это понимаетъ, но сказать ей о томъ прямо у него никакъ не хватало духу, и ему казалось что онѣ все-таки оскорбитъ и унизитъ ее этимъ." Такимъ- образомъ даже изъ первоначальной постановки этого весьма не рѣдкаго въ наше время характера совершенно ясно что нигилизмъ и матеріализмъ князя есть результатъ нѣкотораго нравственнаго насилія, что новые принципы приходятся князю поперекъ прирожденныхъ ему чувствованій и понятій. Въ отношеніяхъ къ двумъ женщинамъ, между которыми поставила князя судьба, Эта черта его характера должна была сдѣлаться роковою -- завязать и развязать драму его жизни.
Романъ застаетъ князя, какъ мы уже сказали, женатымъ. женился онъ по страсти, въ очень молодые годы, на хорошенькой дочери "нѣкоего изъ Нѣмцевъ горнаго генерала", плѣнившей его своею превосходною игрой на фортепіано, голубыми какъ небо глазами и льно-подобными волосами. Никакой дальнѣйшей разумной причины къ этому сближенію не было, и полное несходство характеровъ брачной четы не замедлило обнаружиться. Княгиня была женщина о которой развязная кузина князя Анна Юрьевна, одинъ изъ самыхъ яркихъ типовъ въ романѣ, иначе не выражается какъ называя ее une personne très apathique. Воспитанная въ скромномъ и добропорядочномъ нѣмецкомъ семействѣ, она вся находится подъ тяготѣніемъ тѣхъ семейныхъ и общественныхъ преданій которыя князю кажутся пошлыми и предразсудочными. Она невинна какъ голубица, преисполнена къ личности и положенію мужа безпредѣльнаго благоговѣнія, и совершенно равнодушна къ его умственнымъ и политическимъ интересамъ. На другой день послѣ свадьбы, мужъ сталъ читать ей оду Пушкина о свободѣ; "потомъ сталъ ей толковать о русскомъ мужикѣ, его высокихъ достоинствахъ; объяснялъ, наконецъ, что міръ ждетъ соціальныхъ переворотовъ, что такъ жить нельзя, что всѣ порядочные люди задыхаются въ современныхъ формахъ общества; изъ всего этого княгиня почти ничего не понимала настоящимъ образомъ и полагала что князь просто фантазируетъ по молодости своихъ лѣтъ (она была почти ровесница съ нимъ). Будь князь понастойчивѣй, онъ можетъ-быть успѣлъ бы втолковать ей и привить свои убѣжденія, или по крайней мѣрѣ она стала бы притворяться что раздѣляетъ ихъ; но князь, какъ и съ большею частью молодыхъ людей это бываетъ, сразу же разочаровался въ своей супругѣ, отвернулся отъ нея умственно и не сталъ ни слова говорить съ ней о томъ что составляло его суть, такъ что съ этой стороны княгиня почти не знала его, и видѣла только что онъ знакомится съ какими-то странными людьми и Богъ знаетъ какія иногда странныя вещи говоритъ." Князь, замѣтивъ что нравственная и умственная связь его съ княгиней порвалась въ первые же дни ихъ совмѣстной жизни, "со своею молодою женой уѣхалъ въ деревню и хлопоталъ единственно о томъ чтобы взять съ собою превосходнѣйшую рояль". Музыка однако не наполнила всей образовавшейся внутри его пустоты: онъ сдѣлался мировымъ посредникомъ и принялся искреннѣйшимъ образомъ хлопотать о народѣ. "Въ концѣ концовъ однако, заключаетъ авторъ, музыка, народъ и деревня, принаскучили ему, и онъ уѣхалъ съ женой за границу, гдѣ прямо направился въ Лондонъ, сошелся, говорятъ, тамъ очень близко съ русскими эмигрантами; но потомъ вдругъ почему-то уѣхалъ изъ Лондона, вернулся въ Россію и поселился въ Москвѣ. Здѣсь онъ на первыхъ порахъ замѣтно старался сблизиться съ учеными и литераторами, но послѣднее время и того не сталъ дѣлать, и нѣкоторые изъ родныхъ князя, посѣщавшіе иногда княгиню, говорили что князь все читаешь теперь."
Неудавшійся романъ съ княгиней вѣроятно и былъ бы единственнымъ романомъ въ жизни князя Григорова еслибы судьба не столкнула его съ женщиной представлявшею совершенную противоположность его женѣ. Въ томъ кругѣ къ которому князь принадлежалъ по своему происхожденію, онъ встрѣчалъ въ женщинахъ постоянное равнодушіе къ волновавшимъ его умственнымъ и соціальнымъ интересамъ, то-есть къ тому чѣмъ наиболѣе дорожилъ онъ въ своемъ усердіи прозелита и съ чѣмъ онъ былъ связанъ самыми чуткими струнами своей организаціи. Чтобы могущественно затронуть эти струны, надо было встрѣтиться съ нимъ женщинѣ которая подавила бы его напряженіемъ своей политической экзальтаціи, которая раздѣлила бы съ нимъ его общественныя симпатіи и антипатіи, которая полюбила бы въ немъ не князя и не человѣка, а свободно-мыслящее существо.
Такую женщину князь нашелъ въ Еленѣ. Это одинъ изъ самыхъ крупныхъ и опредѣленныхъ, хотя далеко не симпатичныхъ типовъ въ романѣ г. Писемскаго, и для изученія того общественнаго водоворота который изображенъ въ романѣ, намъ необходимо тщательно въ него всмотрѣться.
Елена Жиглинская является читателю съ характеромъ вполнѣ сформировавшимся и съ самымъ опредѣленнымъ воззрѣніемъ на міръ. Въ противоположность князю, который только воспринимаетъ нигилистическія вѣянія заносимыя въ его среду извнѣ, Елена стоитъ у самаго источника нигилизма, представляетъ собою такъ-сказать нигилизмъ активный, пропагандирующій, нигилизмъ шестидесятыхъ годовъ. Условія самого рожденія и воспитанія ея сложились такимъ образомъ что скорѣе всего могли выработать изъ нея нигилистку pur sang. Полу-Полька по происхожденію, она въ самой крови своей носитъ ненависть къ Русскому государству. Мать ея авантюристка дурнаго тона, не только не могла привить ей никакихъ нравственныхъ началъ, но умѣла внушить ей полное недовѣріе къ семейнымъ узамъ. Послѣ неудачнаго исхода различныхъ авантюръ наполнившихъ жизнь Mme Жиглинской, Елена была отдана въ одно благотворительное учебное заведеніе, откуда приходила домой только по праздникамъ.
"Чѣмъ дальше дѣвочка училась тамъ, чѣмъ дальше и дальше шло ея воспитаніе, тѣмъ какъ-то суше и непривѣтливѣй становилась она къ матери, и почти съ гнѣвомъ, который едва доставало у нея силъ скрывать, относилась къ образу ея жизни и вообще ко всѣмъ ея понятіямъ. По мнѣнію матери, напримѣръ, ничего не стоило поголодать дня два, посидѣть въ холоду, лишь бы только жить въ нарядной, просторной квартирѣ, и имѣть потомъ возможность выѣхать въ театръ или на гулянье. Дочь же говорила что человѣку нужна только небольшая комната, съ потребнымъ количествомъ чистаго воздуха (и тутъ она даже съ точностью опредѣляла это количество), нуженъ кусокъ здоровой пищи (и тутъ она опять-таки назначала съ точностью сколько именно пищи) и наконецъ умная книга. По выходѣ изъ училища, дочь объявила матери что она ничѣмъ не будетъ ее стѣснять и пойдетъ въ гувернантки, и дѣйствительно ушла; но черезъ мѣсяцъ же возвратилась къ ней говоря что частныхъ мѣстъ она больше брать не будетъ, потому что въ этомъ положеніи надобно сдѣлаться или рабою, служанкою какой-либо госпожи, или предметомъ страсти какого-нибудь господина, а что она пріищетъ себѣ лучше казенное или общественное мѣсто и будетъ на немъ работать. Во всѣхъ этихъ планахъ дочери питаться своими трудами мать очень мало понимала и гораздо больше бы желала чтобъ она вышла замужъ за человѣка съ обезпеченнымъ состояніемъ, или, если этого не случится, она, пожалуй, не прочь бы была согласиться и на другое, зная по многимъ примѣрамъ что въ этомъ положеніи живутъ иногда гораздо лучше, чѣмъ замужемъ.... Жизнь исполненная разнаго рода авантюръ немножко черезчуръ низко снизвела нравственный уровень госпожи Жиглинской!"
Среди этой безрадостной обстановки, Елена, подобно многимъ мечтательнымъ и экзальтированнымъ натурамъ, почти съ наслажденіемъ питала въ себѣ горечь и раздраженіе. Малѣйшая неудача въ жизни, иногда просто капризное нерасположеніе духа, разжигали въ ней всякій разъ озлобленное и мстительное чувство. "Ей мечтались заговоры, сходки въ подземельи, клятвы на кинжалахъ, и наконецъ даже позорная смерть на площади, посреди благословляющей втайнѣ толпы. Сравнивая свое настоящее положеніе съ тѣмъ котораго она Жаждала и рисовала въ своемъ воображеніи, Елена невольно припоминала стихотвореніе Лермонтова: Парусъ, и часто, ходя по огромнымъ и пустымъ комнатамъ княжескаго дома, она повторяла вслухъ и какимъ-то восторженнымъ голосомъ:
Подъ нимъ струя свѣтлѣй лазури,
Надъ нимъ лучъ солнца золотой,
А онъ, мятежный, ищетъ бури,