Эдгаръ Кине, по отношенію къ французской литературѣ, во всѣхъ своихъ произведеніяхъ является вполнѣ оригинальнымъ и независимымъ мыслителемъ и поэтомъ. Подобно Мишле, съ которымъ онъ былъ связанъ чувствомъ самой нѣжной дружбы и родствомъ политическихъ убѣжденій, онъ не примкнулъ ни къ одной изъ господствовавшихъ въ его время литературныхъ школъ. Онъ не принадлежитъ къ доктринёрамъ, съ которыми онъ всю жизнь находился въ частыхъ враждебныхъ столкновеніяхъ; онъ не принадлежалъ и къ соціалистамъ, съ которыми соединяли его врожденные демократическіе инстинкты, но съ которыми онъ тотчасъ расходился, какъ скоро дѣло доходило до вопросовъ экономическихъ. Какъ философъ, Кине также держался въ сторонѣ отъ направленія, господствовавшаго во Франціи. Онъ не принадлежалъ къ школѣ Кузена, котораго эклектизмъ, лишенный плодотворной творческой силы, внушалъ ему недовѣріе. Дѣятельность Кине, какъ мыслителя, запечатлѣна глубоко-религіознымъ характеромъ, роднящимъ его съ нѣмецкими піетистами. Отецъ Кине былъ католикъ, мать -- протестантка; на молодомъ ученомъ отразилось это смѣшеніе религіозныхъ идей и впечатлѣній, вынесенныхъ имъ изъ дѣтства. Въ его трудахъ религіознаго содержанія проявляется въ одинаковой степени и грандіозность католическихъ идей, и туманный, философскій синтезъ протестантскихъ мыслителей. Вообще, пребываніе въ Германіи, знакомство q, нѣмецкой литературой, оказало много вліянія на авторскую дѣятельность Кине. Въ его трудахъ много туманности, мечтательности, свойственной нѣмецкимъ писателямъ. На его стихотворныхъ опытахъ замѣтно вѣяніе Шиллера и Уланда такъ же точно, какъ на философскихъ трудахъ его отражается вліяніе Гердера. Кине много содѣйствовалъ къ ознакомленію французской публики съ нѣмецкой литературой, въ чемъ помогла ему необыкновенная способность живой и увлекательной передачи чужихъ идей.
Отличительную черту Кине, какъ писателя, составляетъ глубина мысли и романтическій способъ изложенія. Онъ любитъ бросить читателю, какъ будто мимоходомъ, какую нибудь всеобъемлющую идею -- до того общую, что самъ авторъ почти всегда оказывается не въ состояніи изложить ее въ точныхъ, опредѣленныхъ выраженіяхъ. Идея эта является ему самому въ какомъ-то темномъ, неопредѣленномъ видѣ, подобно мистическимъ идеаламъ Платона, и въ этомъ самомъ незрѣломъ видѣ передаетъ онъ ее читателю. Такимъ образомъ, читая Кине, вы испытываете гораздо чаще только смутное чаяніе какой нибудь идеи, чѣмъ впечатлѣніе опредѣленной философской формулы. Кине, какъ мыслитель, очень туманенъ, и эта туманность вредитъ несомнѣннымъ достоинствамъ его трудовъ. Поэтому, несравненно большимъ успѣхомъ въ публикѣ пользовались тѣ изъ его произведеній, которыя не принадлежа къ области чистаго искусства -- на этомъ поприщѣ Кине довольно слабъ, несмотря на все изящество его поэтическаго языка -- не принадлежатъ вмѣстѣ съ тѣмъ и къ области отвлеченнаго умозрѣнія. Въ этомъ разрядѣ полуученыхъ, полубельлетристическихъ трудовъ, наиболѣе удаются Кине его этюды объ иностранныхъ поэтахъ и художникахъ. Эстетическая критика -- истинное призваніе Кине. Здѣсь, не вдаваясь въ излишнюю туманность и глубину, онъ умѣетъ провести передъ читателемъ рядъ удачныхъ, меткихъ идей, высказанныхъ самымъ симпатическимъ языкомъ. Кине, подобно Мишле -- великій знатокъ живописи и поэзіи. Онъ хорошъ тѣмъ, что никогда не ограничивается однимъ эстетическимъ анализомъ, а старается проникнуть въ историческое значеніе и характеръ того или другаго памятника искусства. Въ этомъ отношеніи, его этюды о фламандской школѣ, изданные подъ заглавіемъ "Marnix de Sainte Aldegoncle", заслуживаютъ особеннаго вниманія. Для образца, приведемъ слѣдующій отрывокъ: "Рембрандтъ разорвалъ связь со всякимъ преданіемъ, такъ точно, какъ его церковь разорвала связь со всякимъ авторитетомъ; онъ творитъ "зъ себя, изъ своего непосредственнаго вдохновенія. Онъ читаетъ природу, какъ библію, безъ постороннихъ комментаріевъ. Такимъ образомъ, онъ даетъ намъ впечатлѣніе новаго міра, самороднаго творенія, готоваго появиться, безъ всякой аналогіи въ предъидущемъ. Государство возникаетъ во всеоружіи на пустынномъ берегу; блистательныя произведенія живописи родятся сами изъ себя, безъ предварительнаго эскиза, подъ кистью художника. Когда Рембрандтъ рисуетъ сцены изъ ветхаго и новаго завѣта, онъ рисуетъ то, что видѣли его собственные глаза. Онъ видѣлъ "Нагорную проповѣдь" въ рѣчахъ протестантовъ. Эта толпа, ропщущая и угрожающая въ картинѣ "Ессе Homo", развѣ не та, которая явилась требовать смерти Барневельдта? И не она ли потребуетъ скоро смерти Витта? Новый завѣтъ совершается передъ глазами художника; все въ этой національной школѣ -- жизнь, дѣйствительность, непосредственная хроника. Что до волшебства колорита подъ свинцовымъ небомъ, то подобный примѣръ противорѣчія между природой и искусствомъ -- единственный въ цѣломъ мірѣ. Откуда, рядомъ съ аскетической блѣдностью Луки лейденскаго, вдругъ этотъ свѣтозарный блескъ Рембрандта или Рубенса? Эти противорѣчія могутъ быть объяснены только изъ того же принципа національной жизни. Голландія ведетъ двойное существованіе, въ одно время и европейское, и азіатское; она живетъ преимущественно Вест-Индіей и этими колоніями, лежащими на окраинахъ Азіи. Когда взоры всѣхъ были обращены на отдаленные флоты, ежедневно открывавшіе какой нибудь клочокъ земли подъ тропиками, когда въ Амстердамѣ основывалась компанія Восточной и Западной Индіи, какимъ образомъ художники могли остаться одни равнодушными къ тому, что занимало умы всей націи? Колоніи, завоеванныя въ другомъ полушаріи -- вотъ гдѣ былъ этотъ отдаленный очагъ, это зажигательное стекло, воспламенившее фламандскую и голландскую живопись".
Подобными меткими характеристиками наполнены всѣ этюды Кине о поэзіи и живописи; это -- область, по нраву ему принадлежащая.
Что касается до историческихъ и политическихъ трудовъ Кине, то, говоря вообще, они довольно слабы. Кине, какъ историкъ, страдаетъ тѣмъ же недостаткомъ, какъ и Мишле: онъ не умѣетъ разграничить надлежащимъ образомъ задачу историка отъ задачи публициста. Онъ неспособенъ относиться серьёзно и свободно къ историческому матеріалу; этотъ матеріалъ, по большей части, служитъ ему для совершенно иныхъ, постороннихъ цѣлей. нине, даже въ своихъ трудахъ политическаго содержанія, не всегда обладаетъ запасомъ мысли и серьёзности, необходимой для публициста; его произведенія въ этомъ родѣ очень часто сбиваются на памфлетъ.
То же, до извѣстной степени, надо сказать и о его профессорской дѣятельности. Онъ едва-ли не болѣе самаго Мишле успѣлъ обратить свою каѳедру въ ораторскую трибуну, съ которой лилась зажигательная рѣчь въ толпу тѣснившейся кругомъ нея молодёжи.
Кине теперь шестьдесятъ лѣтъ отроду; онъ пятью годами моложе Мишле.
В. Авсеенко.
"Отечественныя Записки", No 7, 1863