И дѣйствительно, горькая доля выпала Мишле въ первую пору его молодости. Нѣсколько декретовъ Наполеона, направленныхъ противъ печати, разорили его отца. Въ 1810-мъ году повелѣно было закрыть всѣ незначительныя типографіи и оставить только шестьдесятъ большихъ. Такимъ образомъ, отецъ Мишле, лишенный работы, обремененный сверхъ того долгами, остался безъ куска хлѣба. Чтобъ чѣмъ-нибудь вознаградить своихъ заимодавцевъ, онъ предпринялъ издать въ ихъ пользу нѣсколько незначительныхъ книжекъ -- хрестоматій, сборниковъ куплетовъ, и т. п. Такъ-какъ типографія его была закрыта, то приходилось трудиться одному, безъ работниковъ. Единственными его помощниками были -- двѣнадцатилѣтній сынъ, который занялся наборомъ, и жена, больная, слабая женщина, которая складывала и брошюровала листы, по мѣрѣ того какъ они выходили изъ-подъ типографскаго пресса. Самъ старикъ взялъ на свою долю тисненіе.
Жюлю Мишле, какъ мы сказали, было тогда двѣнадцать лѣтъ. Среди однообразнаго, механическаго труда, онъ не успѣлъ получить еще почти никакого образованія. Единственными книгами, которыя ему удалось прочесть, были: Миѳологія, сочиненія Буало, и Подражаніе Христу Ѳомы Кемпійскаго. Кромѣ того, онъ зналъ пять-шесть словъ по-латыни, выученныя у какого-то престарѣлаго деревенскаго схоласта, который, умирая, завѣщалъ Мишле рукопись составленной имъ латинской грамматики. Вотъ какъ разсказываетъ самъ Мишле о первыхъ умственныхъ впечатлѣніяхъ своего дѣтства:
"Одинокій и свободный, предоставленный самому себѣ чрезмѣрною снисходительностью моихъ родителей, я былъ до крайности мечтателенъ. Я прочелъ нѣсколько томовъ, которые попались мнѣ въ руки, Миѳологію Буало, нѣсколько страницъ "О подражаніи Христу". Среди чрезвычайныхъ, непрерывныхъ затрудненій, въ которыхъ находилось мое семейство, когда моя мать бывала больна, или когда мой отецъ бывалъ сильно занятъ, я не получилъ еще никакой религіозной идеи. И вотъ, читая эти страницы, я вдругъ увидѣлъ, за предѣломъ этого грустнаго міра, освобожденіе смерти, иную жизнь и надежду! Вѣра, принятая такимъ образомъ, безъ человѣческаго посредства, была очень сильна воинѣ. Она осталась во мнѣ, вѣкъ нѣчто мое, свободное, живучее, до такой степени сроднившееся со иною, что могло питаться всѣмъ, укрѣпляться искусствомъ и поэзіей, которыя несправедливо считаютъ чѣмъ-то чуждымъ религіи...
"Какъ опредѣлить то мечтательное состояніе, въ какое повергли меня первыя слова "Подражанія"? Я не читалъ, я слушалъ... какъ-будто этотъ нѣжный, родительскій голосъ былъ обращенъ прямо ко мнѣ... Я вижу еще эту большую комнату, холодную и лишенную мебели; она казалась мнѣ тогда освѣщенною4 таинственнымъ свѣтомъ... Я не могъ углубиться въ эту книгу, потому что я не понималъ Христа; но я чувствовалъ Бога...
"Въ моемъ дѣтствѣ, самое сильное впечатлѣніе произвелъ во мнѣ, послѣ "Подражанія Христу", музей французскихъ памятниковъ, столь бѣдственно разрушенный. Тамъ, и нигдѣ болѣе, получилъ я первое живое впечатлѣніе исторіи. Я наполнялъ своимъ воображеніемъ эти могилы, я видѣлъ этихъ мертвецовъ сквозь покрывавшій ихъ мраморъ; не безъ ужаса вступалъ я подъ эти низкіе своды, подъ которыми спали Дагоберъ, Хильнерикъ, Фредегунда.
"Мѣсто моихъ трудовъ, наша мастерская, была мрачна не менѣе музея. Все мое общество состояло изъ моего дѣда, когда онъ приходилъ къ намъ, но чаще изъ трудолюбиваго паука, который работалъ возлѣ меня, и болѣе меня, безъ сомнѣнія.
"Среди лишеній, несравненно болѣе тягостныхъ, чѣмъ тѣ, которымъ подвержены обыкновенные ремесленники, я находилъ вознагражденіе въ нѣжности моихъ родителей, въ ихъ вѣрѣ въ мое будущее, по истинѣ необъяснимой, если принять во вниманіе, какъ недалеко ушелъ я въ то время. Я пользовался, если исключить необходимость труда, совершенной независимостью, которой я никогда не злоупотреблялъ."
Надо сказать правду: немногіе вышли бы цѣлы и невредимы изъ этой отчаянной борьбы съ нуждою, начавшейся съ такого ранняго возраста. Мысль о хлѣбѣ -- плохой воспитатель. Жизнь, поглощенная заботами о матеріальномъ существованіи, оставляетъ мало свободы для умственнаго и нравственнаго развитія. Сотни даровитыхъ натуръ гибнутъ въ удушливой атмосферѣ нищеты. Къ счастію для Мишле, въ натурѣ его заключался элементъ, сообщившій необычайную энергію и жизненность его душевнымъ силамъ. Мишле былъ энтузіастъ: въ этомъ заключалось его спасеніе.
Какъ энтузіастъ, онъ чувствовалъ непобѣдимое, инстинктивное отвращеніе ко всему утилитарному. Онъ гнушался прозой, были ли то мелочныя, житейскія, хозяйственныя пошлости, или корыстныя наклонности французскаго общества сороковыхъ годовъ. Чистая, кристальная струя идеализма, которая протекаетъ по всѣмъ его твореніямъ, если только дѣло идетъ не о женщинахъ, отражалась и въ его человѣческой природѣ. Какъ энтузіастъ, Мишле находилъ въ себѣ достаточно силъ и энергіи, чтобъ бороться съ пошлыми житейскими дрязгами. Характеристическая черта энтузіастовъ, въ томъ именно и состоитъ, что они обладаютъ необыкновенною способностью выдерживать тяжелую, отчаянную борьбу съ препятствіями. Ихъ душевныя силы надѣлены необычайною устойчивостью, упругостью, онѣ не легко уступаютъ внѣшнему давленію. Таковъ былъ Мишле. Трудныя, стѣснительныя условія дѣтства, повидимому, только способствовали наибольшему развитію впечатлительности, Женственности, мечтательности въ его натурѣ. Чѣмъ сильнѣе тяготѣлъ надъ нимъ внѣшній гнётъ обстоятельствъ, тѣмъ сильнѣе развивалась въ немъ наклонность вдумываться, чувствовать, симпатизировать. Въ характерѣ его было много женскаго, наслѣдованнаго отъ матери; онъ самъ неоднократно сознается въ этомъ.
Родители Мишле, повинуясь какой-то инстинктивной вѣрѣ въ его славное будущее, рѣшились употребить неимовѣрныя усилія, чтобъ дать ему научное образованіе. Одинъ изъ друзей его отца предлагалъ свое покровительство, чтобъ опредѣлить его ученикомъ въ королевскую типографію; съ матеріальной точки зрѣнія, это значило обезпечить судьбу мальчика; но родители не рѣшались закабалить сына для механическаго, ремесленнаго труда; цѣною невѣроятныхъ пожертвованій, имъ удалось помѣстить его въ коллегію Карла-Великаго.