Дурно подготовленный дома, Токвилль былъ однакоже однимъ изъ первыхъ учениковъ въ коллегіи въ Метцѣ, и особенно отличался литературными способностями, такъ что одно изъ ученическихъ сочиненій его было увѣнчано преміей. По окончаніи курса, любознательный Токвилль, которому былъ тогда двадцать-одинъ годъ, въ сопровожденіи старшаго брата своего Эдуарда, отправился въ качествѣ туриста въ Италію. Двѣ толстыя рукописи, отрывокъ изъ которыхъ изданъ въ послѣднее время Бомономъ, хранятъ наброски ежедневныхъ впечатлѣній, испытанныхъ имъ впродолженіе этого путешествія. Въ нихъ обнаруживается дѣятельная любознательность туриста, который съ юношескою неопытностію бросается во всѣ стороны, обозрѣваетъ дворцы музеи, живописные пейзажи, руины, и углубляется, хотя ненадолго, въ изученіе античной архитектуры. Изъ Неаполя отправился Токвилль въ Сицилію, гдѣ видъ страны, томившейся подъ гнётомъ ненавистнаго правительства, глубоко возмутилъ его нравственное чувство. Роскошныя краски страны не скрыли отъ его вниманія бѣдственнаго положенія, въ которомъ находилось сицилійское народонаселеніе: проницательный взглядъ его тотчасъ уловилъ контрастъ между жизнью и декораціями. "Здѣсь мы научились понимать -- говоритъ онъ въ одномъ мѣстѣ своего дневника -- что ни красота, ни природное богатство страны не составляютъ благосостоянія жителей". Сопровождаемый немногими спутниками, пѣшкомъ, то карабкаясь на горы, то спускаясь въ долины, прошелъ онъ вдоль и поперекъ по живописному острову, восхищаясь его роскошной природой, или наблюдая бытъ земледѣльческаго класса.
Во время этого путешествія, королевскій декретъ вызвалъ Токвилля во Францію, къ занятію должности аудитора въ версальскомъ судѣ. Ему было тогда двадцать-два года. Передъ нимъ открывалась блистательная карьера. Встрѣтивъ самый благосклонный пріемъ у начальниковъ, одаренный способностями, которыя всѣми были тотчасъ замѣчены, располагая обширными связями, онъ могъ, безъ всякихъ стараній съ своей стороны, далеко пойдти на начатомъ поприщѣ. Но даровитой натурѣ его было слишкомъ мало простора въ тѣсной рамкѣ служебной карьеры. Онъ искалъ болѣе широкой, болѣе свободной дѣятельности. "Ахъ -- писалъ онъ къ одному изъ друзей своихъ -- какъ желалъ бы я, чтобы провидѣніе представило мнѣ случай употребить на доброе и великое дѣло внутренній огонь, который я чувствую въ своей груди, и который не находитъ для себя пищи!" "Война есть потребность первенствовать, которая будетъ жестоко волновать всю мою жизнь", писалъ онъ гораздо прежде. Его снѣдало честолюбіе, котораго источникомъ было не тщеславіе, а жажда дѣятельности, сознаніе своей молодой, свѣжей, бодрой силы. Дѣвственная, нерастраченная натура его, полная жизни и энергіи, искала обнаружиться въ сферѣ, доступной только высокимъ умамъ; онъ чувствовалъ, что его призваніемъ была скорѣе дѣятельность философская, чѣмъ практическая. Ему хотѣлось занять чѣмъ-нибудь свой умъ, для котораго служебныя обязанности представляли слишкомъ скудную пищу. Онъ искалъ случая вырваться изъ обыденной сферы, оставить обычный кругъ занятій, подышать свѣжимъ воздухомъ. Случай скоро представился. Въ числѣ разнообразныхъ вопросовъ первой важности, выдвинутыхъ впередъ преобразовательнымъ движеніемъ 1830 года, находился вопросъ о реформѣ системы тюремнаго заключенія. Общественное вниманіе обращено было на пенитенціарную систему, существовавшую тогда въ Сѣверо-Американскихъ Штатахъ, именно въ Филадельфіи. Это была система одиночнаго заключенія, основанная на томъ принципѣ, что истинная цѣль правосудія -- не карать преступника, не мстить ему за совершенное имъ злодѣяніе, а исправлять его, содѣйствовать его нравственному возрожденію. Между тѣмъ, при принятой тогда системѣ общаго тюремнаго заточенія, преступникъ, брошенный въ сообщничество съ такими же, какъ и онъ, злодѣями, подвергался ихъ вредному вліянію, и нерѣдко выходилъ изъ заключенія съ душою, еще болѣе очерствѣвшею въ этой гибельной средѣ. Американскіе филантропы сдѣлали опытъ устранить это затрудненіе, замѣнивъ общее заключеніе келейнымъ, въ которомъ преступникъ, освобожденный отъ общества людей испорченныхъ, находился бы въ сношеніяхъ только съ людьми, способными содѣйствовать его нравственному возрожденію; такимъ образомъ, возникла система одиночнаго заключенія, такъ называемая пенитенціарная, или исправительная. Когда іюльская революція, замѣнивъ прежній составъ администраціи людьми, воспитанными въ новыхъ идеяхъ, возбудила во всей странѣ лихорадочное стремленіе къ реформамъ, вопросъ о системѣ тюремнаго заключенія, какъ мы говорили уже, обратилъ на себя общественное вниманіе. Токвилль рѣшился воспользоваться этимъ удобнымъ случаемъ, и представилъ графу Монталиве, тогдашнему министру внутреннихъ дѣлъ, записку, въ которой, изложивъ сущность вопроса, предлагалъ ѣхать на свой счетъ въ Америку, для изученія этого вопроса на мѣстѣ. Министръ съ признательностію принялъ предложеніе молодаго чиновника, и такимъ образомъ Токвилль, весною 1831 года, сопровождаемый своимъ другомъ, Густавомъ Бомономъ, рѣшившимся раздѣлить съ нимъ его командировку, отправился въ Америку.
Какъ ни важенъ, какъ ни интересенъ самъ по себѣ былъ вопросъ, послужившій Токвиллю поводомъ къ путешествію, онъ былъ для него именно не болѣе, какъ только поводомъ. Мы увидимъ далѣе, что дѣйствительною, заранѣе обдуманною цѣлью путешествія было изученіе американской конституціи, политическихъ учрежденіи и нравовъ страны. По это не помѣшало Токвиллю съ полною добросовѣстностью исполнить офиціально возложенное на него порученіе. Снигсингъ, Оборнъ, Ветсерсфильдъ, Вольнотстритъ, Черривилль, всѣ мѣста, извѣстныя своими пенитенціарными учрежденіями, были посѣщены и тщательно изслѣдованы молодыми друзьями. Токвилль, пользуясь покровительствомъ американскаго правительства, посѣщалъ узниковъ, подвергнутыхъ пенитенціарному заключенію, бесѣдовали, съ ними но цѣлымъ часамъ, записывалъ до мельчайшихъ подробностей свои разговоры съ ними, наблюдалъ въ тысячѣ неуловимыхъ проявленій дѣйствіе одиночнаго заключенія на душу преступника, собиралъ повсюду статистическія данныя, указанія и наблюденія лицъ, занимавшихъ мѣсто въ тюремной администраціи. Плодомъ этого тяжелаго, добросовѣстнаго труда была книга, изданная обоими друзьями но возвращеніи во Францію, подъ заглавіемъ: "Система пенитенціарныхъ тюремъ въ Соединенныхъ Штатахъ и примѣненіе ея во Франціи". Скажемъ объ этомъ трудѣ словами французскаго публициста д'Юрбена: "Какъ только явилась въ свѣтъ эта книга, ее встрѣтили общими похвалами и совершенно заслуженнымъ удивленіемъ -- не только во Франціи, но и въ другихъ странахъ. Увѣнчанное Французскою академіей, которая присудила авторамъ монтіоновскую премію, это произведеніе тотчасъ было переведено на англійскій, нѣмецкій и португальскій языки. Оно всегда считалось въ Европѣ классическимъ по этому предмету и вызвало новыя изслѣдованія у другихъ народовъ. Англичане и нѣмцы не хотѣли оставить безъ вниманія рѣшеніе такой важной задачи, поднятой французской критикой. Вильямъ Крафордъ и докторъ Юліусъ были посланы правительствами англійскимъ и прусскимъ для новаго изслѣдованія американскихъ тюремныхъ заведеній. Отчеты ихъ только подтвердили наблюденія Токвилля и Бомона."
Между тѣмъ, ревностно трудясь надъ офиціальнымъ порученіемъ, Токвилль не упускалъ изъ виду и главной, личной цѣли своего путешествія. Этотъ второй, добровольно возложенный на себя трудъ, былъ еще громаднѣе, еще разностороннѣе перваго. Здѣсь, кромѣ кабинетнаго изученія, предпринятаго въ самыхъ широкихъ размѣрахъ, необходимъ былъ процесъ дѣятельнаго, непосредственнаго наблюденія, необходимо было на мѣстѣ изслѣдовать, во всѣхъ многообразныхъ проявленіяхъ ея, политическую и общественную жизнь сѣвероамериканскаго союза. Трудъ -- колоссальный, требовавшій не одной усидчивости и прилежанія, но и громадныхъ умственныхъ средствъ. Недостаточно было собрать возможно-большую массу фактовъ и категорически разгруппировать ихъ; надо было подвергнуть ихъ философской критикѣ, анализировать ихъ по всѣмъ направленіямъ, и изъ груды сыраго матеріала, къ которому не прикасалась еще рука изслѣдователя, сдѣлать рядъ выводовъ. Эта задача соединяла въ себѣ двѣ: и исканіе матеріала, годнаго для научной обработки, и самую обработку. Трудъ, повторяемъ, колоссальный, для безукоризненнаго выполненія котораго оказались недостаточными даже тѣ обширныя умственныя средства, которыми располагалъ Токвилль. Замѣтимъ здѣсь кстати, что для правильной оцѣнки ученыхъ трудовъ Токвилля, не надо упускать изъ виду, что нашъ авторъ любилъ слишкомъ высоко ставить задачу своего изслѣдованія. Приготовляясь къ обработкѣ какого нибудь вопроса, онъ ставилъ его на такую высоту, на какой онъ наименѣе доступенъ для философскаго изслѣдованія. Простое, элементарное изслѣдованіе тэмы не имѣло для него ничего привлекательнаго; его могъ удовлетворитъ только глубокій, всесторонній, всепроникающій анализъ, или самыя сложныя философскія комбинаціи. Обобщать Факты, приводить ихъ къ высшему порядку, освѣщать ихъ быстрыми, яркими взглядами, съ почвы фактовъ ежеминутно возноситься въ область философскаго воззрѣнія, становилось его потребностью, какъ скоро онъ брался за перо.
Мы не будемъ разсматривать въ подробностяхъ содержанія всѣмъ извѣстнаго, всѣми давно прочитаннаго труда Токвилля: "О демократіи въ Америкѣ" -- труда, который разомъ, однимъ энергическимъ напряженіемъ мысли, вознесъ автора на степень величайшаго публициста Франціи. Мы постараемся только передать и уяснить главную идею Токвилля, главный результатъ его многосторонняго изслѣдованія, и объ этой идеѣ, объ этомъ результатѣ высказать свое посильное сужденіе.
Посмотримъ прежде всего, какимъ образомъ ставитъ авторъ свою задачу и попытаемся уловить его точку зрѣнія.
"Если, отправляясь отъ XV вѣка, вы захотите узнать, что происходитъ во Франціи въ каждыя пятьдесятъ лѣтъ (говоритъ Токвилль въ предисловіи къ "Демократіи въ Америкѣ"), вы не преминете замѣтить въ концѣ каждаго такого періода, что двойной переворотъ совершился въ быту общества: благородный понизился на соціальной лѣстницѣ, простолюдинъ повысился; одинъ нисходитъ, другой восходитъ. Каждое полстолѣтіе приближаетъ ихъ и скоро они встрѣтятся.
"Это происходитъ не въ одной Франціи. Въ какую сторону ни бросили бы мы взгляда, мы замѣчаемъ тотъ же перевороти., происходящій во всемъ христіанскомъ мірѣ.
"Повсюду мы видимъ, какъ различныя событія народной жизни обращались въ пользу демократіи, какъ всѣ помогали ей своими усиліями: и тѣ, которые имѣли въ виду содѣйствовать ея успѣхамъ, и тѣ, которые вовсе не хотѣли служить ей, и тѣ, которые сражались за нее, и тѣ, которые объявляли себя ея врагами; всѣ, мало по малу, принуждены были идти однои дорогой, всѣ трудились собща: одни противъ воли, другіе безъ своего вѣдома, слѣпыя-орудія въ рукахъ божіихъ.
"Итакъ, постепенное развитіе равенства отношеній есть фактъ, предначертанный провидѣніемъ, и имѣетъ всѣ основныя черты такого факта: это -- фактъ всемірный, прочный, ежедневно ускользающій изъ-подъ власти человѣка; всѣ событія, всѣ люди служатъ для его развитія.