"Таково мое глубокое убѣжденіе; мнѣ кажется, что мы заснули на волканѣ; я глубоко убѣжденъ въ этомъ.
"Или вы не чувствуете инстинктивно, что почва снова колеблется въ Европѣ?Или вы не чувствуете... какъ бы это сказать?-- революціоннаго вѣтра, который носится въ воздухѣ? Никто не знаетъ, гдѣ родился этотъ вѣтеръ, откуда онъ стремится, и даже, кого онъ унесетъ; и въ такое-то время вы остаетесь спокойными передъ паденіемъ публичныхъ нравовъ, потому что это слово недостаточно сильно?
"Я говорю вамъ безъ горечи, и даже, мнѣ кажется, безъ духа партіи; я нападаю на людей, противъ которыхъ я не имѣю никакого гнѣва; но я долженъ высказать странѣ свое глубокое и опредѣленное убѣжденіе. Это глубокое и опредѣленное убѣжденіе заключается въ томъ, что публичные нравы падаютъ, и что это паденіе публичныхъ нравовъ приведетъ васъ въ короткое время къ новымъ революціямъ. Или жизнь королей держится связями болѣе крѣпкими, болѣе неразрываемыми, чѣмъ жизнь другихъ людей? или, въ настоящую минуту, вы хорошо увѣрены въ завтрашнемъ днѣ? или вы знаете все, что можетъ случиться во Франціи черезъ годъ, черезъ мѣсяцъ, черезъ день, можетъ быть? Вы не знаете этого; вы знаете только, что гроза уже на небѣ, что она идетъ на васъ. Иди вы позволите ей захватить васъ врасплохъ?
"Господа, я умоляю васъ не дѣлать этого; я не требую -- я умоляю; я готовъ броситься на колѣни передъ вами: до такой степени я считаю опасность дѣйствительной и серьёзной, до такой степени я вѣрю, что указать ее не значитъ прибѣгнуть къ пустой реторической формѣ. Да, опасность велика! предотвратите ее, пока есть еще время; исправьте зло дѣйствительными мѣрами, дѣйствуйте противъ него самого, а не противъ его симптомовъ."
Эта рѣчь не составляетъ единственнаго примѣра политической проницательности Токвилля; въ его письмахъ разсѣяно много бѣглыхъ замѣтокъ, обращенныхъ къ событіямъ политическаго міра и поражающихъ своею геніальною наблюдательностью и дальнозоркостью. Такъ, напримѣръ, въ 1848 году, при первомъ извѣстіи о революціи въ Берлинѣ, онъ писалъ къ Бомону: "Германія взволнована отъ одного конца до другаго. Что послѣдуетъ изо всего этого? Боюсь, что ничего хорошаго. Послѣ этихъ жестокихъ кризисовъ я предвижу временную, но страшную реакцію стараго общества". Въ другомъ письмѣ своемъ къ Бомону, помѣченномъ 14 сентября 1851 года, Токвилль съ поразительною вѣрностью предсказываетъ coup d'état 2 декабря. Такимъ образомъ, самые рѣшительные перевороты послѣдняго времени пронеслись надъ Токвиллемъ, не заключая въ себѣ для него ничего неожиданнаго.
Революція 1848 года не отстранила Токвилля отъ политическаго поприща. Несвязанный никакими личными симпатіями съ орлеанскимъ домомъ, несочувствовавшій его политикѣ и его принципамъ, онъ не считалъ своей политической карьеры связанной съ судьбою династіи. Онъ преклонился предъ приговоромъ страны и призналъ новый порядокъ вещей, освященный народною волею. Избранный ламаишскимъ департаментомъ, онъ вступилъ въ число членовъ учредительнаго собранія и ревностно занялся дѣлами импровизованной республики. Какъ прежде Токвилль пламенно желалъ предотвратить революцію, такъ теперь пламенно заботился о поддержаніи республики. Многіе видѣли въ этомъ непонятное противорѣчіе, между тѣмъ какъ оно объясняется очень просто. Дѣло въ томъ, что Токвилль, можетъ быть, одинъ между всѣми современниками, очень хорошо предвидѣлъ, что французы никогда не свыкнутся съ республиканской формой правленія; что республика во Франціи послужитъ только къ скорѣйшему переходу къ деспотизму. Токвилль еще въ 1848 году предсказалъ диктатуру Наполеона. Удивительно ли послѣ этого, что сначала онъ желалъ отдалить революціонный кризисъ, а потомъ, когда этотъ кризисъ наступилъ, онъ желалъ возможно болѣе продлить его, чтобы отдалить такимъ образомъ переворотъ 2 декабря? Токвилль такъ поразительно вѣрно понималъ положеніе дѣлъ въ странѣ, такъ хорошо зналъ настроеніе массы, такъ быстро совершалъ въ своемъ умѣ самыя сложныя политическія соображенія, что только этимъ и можно объяснить его политику въ этотъ краткій періодъ времени. Такъ, напримѣръ, онъ настаивалъ, чтобъ избраніе президента происходило не посредствомъ всеобщей подачи голосовъ, а изъ вторыхъ рукъ, то есть избирателями, избранными по способу suffrage universel. Современники видѣли въ этомъ доктринёрское подражаніе Сѣверо-Американскимъ Штатамъ, между тѣмъ какъ на самомъ дѣлѣ, мотивомъ такого предложенія была несомнѣнная увѣренность, что масса народа, которой предоставлено будетъ избраніе президента, вмѣсто президента, изберетъ диктатора. Переворотъ 2 декабря показалъ, правъ ли былъ великій политическій человѣкъ Франціи.
Въ октябрѣ 1848 года генералъ Кавеньякъ, тогдашній президентъ французской республики, возложилъ на Токвилля полномочіе представлять Францію на брюссельской конференціи, которая должна была имѣть предметомъ своихъ совѣщаній посредничество Франціи и Англіи между Австріей и Шемонтомъ. Но эта конференція, какъ впередъ предвидѣлъ Токвилль, не могла состояться, а между тѣмъ, кровавыя и возмутительныя событія, ознаменовавшія лѣто 1849 года во Франціи, убѣдили Кавеньяка въ необходимости прибѣгнуть къ дѣятельному содѣйствію людей умѣренно-либеральной партіи. Такъ-какъ въ числѣ этихъ людей Токвилль выдвигался на первомъ планѣ, то ему былъ предложенъ портфель министерства иностранныхъ дѣлъ. Управленіе его этимъ министерствомъ продолжалось очень недолго, со 2 іюня до 31 октября 1849 года; но и въ этотъ короткій промежутокъ времени, Токвилль умѣлъ обнаружить свои рѣдкія способности и высокія душевныя качества. Онъ счастливо вынесъ на своихъ плечахъ два тяжелые дипломатическіе вопроса: римскій и венгерскій; особенно удачно дѣйствовалъ онъ по второму вопросу, о венгерскихъ эмигрантахъ, выдачи которыхъ настоятельно требовали Австрія и Россія. Послѣ паденія Кавеньяка, Токвилль, у котораго отнятъ былъ портфёль министерства иностранныхъ дѣлъ, избранъ былъ въ члены законодательнаго собранія, въ которомъ онъ продолжалъ ревностно, хотя и безплодно, трудиться надъ поддержаніемъ республики. Осенью 1850 года, разстроенное состояніе здоровья принудило его переѣхать на зиму въ Италію, гдѣ онъ и провелъ нѣсколько спокойныхъ мѣсяцевъ въ Сорренто, близь Неаполя. Въ этомъ прелестномъ уголкѣ Европы, отдыхая отъ занятій въ обществѣ близкихъ друзей своихъ, Токвилль не переставалъ зорко слѣдить за всѣми событіями въ политическомъ мірѣ; и когда онъ убѣдился, что ходъ дѣлъ неминуемо клонится къ диктатурѣ Наполеона, что республика доживаетъ послѣдніе дни свои, онъ тотчасъ покинулъ уединеніе и возвратился во Францію, въ законодательное собраніе. Здѣсь онъ продолжалъ неусыпно трудиться до самаго переворота 2 декабря, который, уничтоживъ послѣдніе остатки свободы во Франціи, положилъ конецъ и политической дѣятельности Токвилля.
Возвращенный, силою обстоятельствъ, къ жизни частнаго человѣка, Токвилль покинулъ Парижъ и переѣхалъ на житье въ Нормандію, въ свой родовой замокъ близь Шербурга. Это было древнее, полуразвалившееся строеніе, живописно расположенное въ небольшомъ разстояніи отъ морскаго берега. Здѣсь провелъ Токвилль нѣсколько спокойныхъ лѣтъ, почти безпрерывно навѣщаемый лучшими друзьями своими, занятый то книгами, то хозяйствомъ, то воспоминаніями о своей дѣятельно-прожитой молодости. Не должно думать, однакожъ, чтобы пребываніе въ деревнѣ было для Токвилля временемъ совершеннаго бездѣйствія. Напротивъ, никогда еще дѣятельная натура публициста не проявлялась такъ полно и разносторонне, какъ въ послѣдніе годы его жизни. Токвилль умѣлъ отдыхать посреди трудной, всепоглощающей работы. Онъ не умѣлъ оставаться празднымъ; праздность утомляла, истощала его. Принужденный отказаться отъ практической дѣятельности, онъ предался дѣятельности литературной, въ увѣренности, что и эти труды не останутся безполезными для Франціи. Мысль о новомъ литературномъ предпріятіи, которымъ занялся теперь Токвилль, впервые представилась ему во время пребыванія его въ Сорренто, зимою 1850 года. Вотъ какъ разсказываетъ объ этомъ самъ Токвилль, въ письмѣ къ Густаву Бомону: "Давно уже, какъ вы знаете, я занятъ мыслью предпринять новый трудъ. Я всегда думалъ, что если я долженъ оставить какіе ни будь слѣды въ этомъ мірѣ, то скорѣе своими учеными трудами, чѣмъ практическою дѣятельностію. Съ другой стороны, я чувствую себя теперь гораздо болѣе способнымъ написать книгу, чѣмъ пятьнадцать лѣтъ назадъ. Такимъ образомъ я принялся, бродя по горамъ Сорренто, отъискивать сюжетъ. Мнѣ нуженъ былъ сюжетъ современный и который далъ бы мнѣ возможность соединить факты съ идеями, философію исторія съ самой исторіей -- вотъ условія моей задачи. Я часто думалъ объ имперіи, этомъ необыкновенномъ актѣ драмы, остающейся еще безъ развязки и называемой французской революціей; но я всякій разъ отступалъ при видѣ неодолимыхъ препятствій, и въ особенности при мысли, что будетъ казаться, будто я хочу передѣлать знаменитые труды, уже написанные на эту тэму. Но на этотъ разъ сюжетъ представился мнѣ въ новой формѣ, которая, кажется, дѣлаетъ его доступнѣе. Мнѣ пришло въ голову, что незачѣмъ предпринимать исторію имперіи, а лучше показать причину, характеръ и значеніе великихъ событій, составляющихъ главныя звѣнья той эпохи; такимъ образомъ, факты будутъ служить только твердой и непрерывающейся основой, на которую обопрутся всѣ существующія въ моей головѣ идеи не только объ этой эпохѣ, но и о предъидущей и послѣдующей, о ея характерѣ, о необыкновенномъ человѣкѣ, ее наполняющемъ, о направленіи, данномъ имъ революціонному движенію, судьбѣ народа и участи всей Европы. Такимъ образомъ можно будетъ написать книгу очень краткую, въ одномъ или двухъ томахъ, которая будетъ имѣть интересъ и, можетъ быть, значеніе. Мой умъ работалъ надъ этой новой программой и, воодушевись понемногу, нашелъ въ ней множество различныхъ частностей, непоразившихъ его съ перваго раза. Покамѣстъ, все это нѣчто въ родѣ облака, которое носится въ моемъ воображеніи; но что вы скажете о главной идеѣ?" Такова была первоначальная мысль Токвилля о книгѣ его: "Старый порядокъ и революція", послѣднемъ литературномъ трудѣ его, оставшемся, къ вѣчному сожалѣнію потомства, неоконченнымъ. Впослѣдствіи, по мѣрѣ углубленія въ свою задачу, авторъ расширилъ размѣры своего изслѣдованія и предположилъ, вмѣсто одного или двухъ, написать три тома; но программа труда, его идея, его задача и главнѣйшія детали остались тѣ же, о которыхъ мечталъ онъ въ часы своихъ прогулокъ въ окрестностяхъ Сорренто.
"Спеціальная задача книги, предлагаемой мною публикѣ -- говоритъ Токвилль въ предисловіи къ своему труду -- показать, почему эта великая революція, которая подготовлялась въ одно и то же время почти на всемъ европейскомъ континентѣ, вспыхнула у насъ ранѣе чѣмъ гдѣ либо; почему она родилась, словно сама собою, изъ общества, которое она стремилась разрушить, и какъ наконецъ старая монархія могла пасть до такой степени вполнѣ и неожиданно.
"По моей мысли, предпринятый мною трудъ не долженъ остановиться здѣсь. Я намѣренъ, если достанетъ моихъ силъ и времени, слѣдить, чрезъ всѣ превратности этой долгой революціи, за тѣми самыми французами, съ которыми я такъ близко жилъ при старомъ порядкѣ, ихъ создавшемъ -- слѣдить, какъ они измѣняются, смотря по событіямъ, не измѣняя однакожъ своей природы, какъ они безпрестанно являются передъ нами съ физіономіей немного новой, но всегда узнаваемой.