Да и где же, наконец, объективные основания, которые позволяли бы утверждать, как это делают гг. Дерман и Иванов-Разумник, что Белинский был уволен из университета за свою пьесу, что он "поплатился" за нее? Ведь сам Белинский пишет своим родителям, что хотя о "Дмитрии Калинине" "составили журнал, но после это дело уничтожено" и ректор сказал ему, бедному автору, что о нем "ежемесячно будут ему подаваться особенные донесения". Дело уничтожено. В письме к матери так о своем увольнении сообщает наш юный трагик: "Я не буду говорить вам о причинах моего выключения из университета: отчасти собственные промахи и нерадение, а более всего долговременная болезнь и подлость одного толстого превосходительства". Впоследствии, в письмах к разным корреспондентам, Белинский тоже ни разу, говоря о своем увольнении, не ссылается на "Дмитрия Калинина" как на причину университетской катастрофы: "А я так и просто был выгнан из университета за леность и неуспехи" (Белинский. Письма, 1914 г., I, стр. 87); "выгнанный из университета за леность студент" (Письма, I, стр. 345).
Инспектор и профессор Московского университета Щепкин, которого мы не имеем права подозревать в недобросовестности, доносит помощнику попечителя, "представляет во внимание его превосходительства", что "Белинский, сам чувствуя свое бессилие для продолжения наук, просил, в 1831 году, уволить его от университета и определить в канцелярские служители", но что следовало бы, не исполняя этой просьбы, совсем "уволить его от университета по слабому здоровью и притом по ограниченности способностей". Если бы у Щепкина были другие основания, если бы он имел в виду неблагонамеренность Белинского, проявленную им будто бы в "Дмитрии Калинине", то из-за чего же инспектор об этом умолчал бы и что же помешало бы ему в официальной и, вероятно, конфиденциальной бумаге поддержать свое ходатайство об увольнении студента ссылкой на его политическую неблагонамеренность, "представить о сем во внимание его превосходительства"? Разве такого рода аргументы не являются для их превосходительств самыми убедительными и решающими?
Правда, А.Н. Пыпин свидетельствует, что, по всем отзывам, какие ему приходилось читать и слышать, трагедия сыграла свою "положительную роль в исключении Белинского из университета".
Таким образом, самое большое, что может иной предположить, только предположить, это - что, по слухам, "Дмитрий Калинин" известную роль в увольнении Белинского сыграл. Но как это далеко от категоричности гг. Дермана и Иванова-Разумника! И я лично, пока мне не представят фактов, что причина или что даже одна из причин увольнения Белинского - "Дмитрий Калинин", имею право в это не верить, и этим правом я пользуюсь.
Я так задержался на вопросе о "Дмитрии Калинине" не только ради необходимой самообороны, но и для того, чтобы на этом примере показать, как неосновательно приписывают Белинскому "самые "протестующие" взгляды" (выражение г. Иванова-Разумника), как неточно рассказывают его биографию и как вообще создается то, что я назвал легендой о Белинском.
В подтверждение своего взгляда, что либерализм Белинского, как и все его мировоззрение, отличается большой неустойчивостью, я, между прочим, указал на ту его страницу (отзыв о IV книге "Сельского чтения"), где он, после знаменитого письма к Гоголю, в 1848 году, опять славит "благотворное" влияние "просвещенного" русского правительства и "в отношении к внутреннему развитию России" считает царствование своего государя "самым замечательным после царствования Петра Великого".
Г. Евг. Ляцкий фактически неверно утверждает, будто я свое мнение о сочувственной поддержке Белинским русского шовинизма и официальных канонов обосновываю на этой "одной фразе", "придравшись" к ней: здесь мой рецензент просто невнимательно прочитал меня; и оттого, поблагодарив г. Ляцкого за выраженную им уверенность, что я только "не разобрался" в "эзоповском" стиле Белинского, а не допустил "заведомой" подмены одною понимания другим", поблагодарив его за великодушный отказ от обвинения меня в подлоге, я в данном пункте спорить с ним не буду, а выясню намеченный вопрос по рецензиям гг. Ч. В -ского и Бродского. Впрочем, и г. Бродский не прибавляет ничего нового сравнительно с тем, что говорит об этом г. В - ский, и оттого я позволю себе ограничиться ответом только последнему.
А г. Ч. В - ский говорит, что моя ссылка на приведенные слова Белинского - "злостный попрек" и что, в противность моему "ядовитому подчеркиванию", "никакого этического противоречия" между письмом к Гоголю и отзывом о "Сельском чтении" нет. По существу, г. Ч. В - ский выясняет, что поразившие меня слова Белинского получают в контексте его статьи иной характер: они вызваны-де слухами о предстоявшем освобождении крестьян, о знаках внимания со стороны Николая I министру государственных имуществ гр. Киселеву, стороннику эмансипации, и написаны, по-видимому, как и весь отзыв, "лишь ради радостного намека" на ожидавшуюся реформу. А если бы не так, то, очевидно, г. Ч. В - ский согласился бы со мною в оценке этих строк Белинского: ведь мой оппонент и сам замечает, что "после революционного, если угодно, письма к Гоголю" прославление в печати самодержавия было бы непоследовательно: "Подумаешь, действительно, какая отталкивающая неустойчивость!"
Г. Ч. В - ский защищает Белинского от того, в чем я даже его не обвинял, и потому бьет мимо цели. Я ни словом, ни намеком, ни попреком не указывал на этическое противоречие между письмом к Гоголю и рецензией на "Сельское чтение"; к яду, иронии, злости и прочим страстям вовсе я и не должен был прибегать для выражения той простой и прямой мысли, какую я высказал. А высказал я то, что Белинский свои прежние охранительные мотивы сменил затем, особенно в письме к Гоголю, совершенно другими звуками, "страстной лирикой трибуна", но что ни в каком случае нельзя поручиться, чтобы она была у него окончательной, и недаром уже после этой лирики он опять славил "благотворное" влияние "просвещенного" русского правительства и т.д. Как я думал и думаю, что Белинский вообще ненадежен, так, на почве моего общего изучения и понимания его деятельности, я и по этому поводу выразился в том же духе - именно, что нельзя ручаться за прочность его радикализма, и в одно из подтверждений своей мысли привел упомянутую цитату. Если революционер убежденно обращается в мс нархиста, то ничего этически дурного я в таком обращении не вижу и в этом не стал бы упрекать Белинского. Мне нужно было, повторяю, иллюстрировать только его характерную шаткость И вот она опровергается ли соображениями г. В -ского?
Я понимаю, отчего последний зальцбруннское письмо к Гоголю называет "революционным, если угодно". Оно, действительно, не совсем революционно. Наряду с такими тирадами, которые этого определения вполне заслуживают, гам, согласно обычной невыдержанности и чересполосности Белинского, ест и места, удивляющие своей неприятной умеренностью. Так, pia desideria нашего критика-публициста - это, между прочим, дважды высказанное пожелание, чтобы законы строго исполнялись "по возможности". Так, перечисляя "самые живые, современные вопросы в России", Белинский называет среди них "ослабление телесного наказания". Согласитесь, что это далеко от максимализма...*