— Ну, вотъ тебѣ мостовая!.. Ничего себѣ мостовая… Съ такой мостовой можно же всѣ горшки перебить и можетъ же разлиться вся подливка.
Чтобы она не расплескалась, Лэйзеръ со всѣхъ сторонъ сталъ сдавливать котелъ горшками. Операція эта удалась вполнѣ, но рука Лэйзера при этомъ снова погрузилась въ соусъ.
— Нѣтъ, это не корица, — сказалъ онъ, облизывая пальцы. — Навѣрное не корица… Духъ совсѣмъ не тотъ… А хорошій духъ! Уй-уй, какой хорошій… И если такъ пахнетъ, когда холодное, то что же будетъ, если его разогрѣть? Совсѣмъ райскій вкусъ будетъ… Ей Богу!.. И вотъ что — я таки теперь припоминаю: я такое жаркое когда-то уже ѣлъ… Навѣрное ѣлъ… только у кого?
Лэйзеръ вложилъ въ роть картофелину.
— Да, капля въ каплю, точно такое ѣлъ… Я таки знаю это навѣрное. Только гдѣ и когда — не могу вспомнить… А ну, я кусочекъ мяса попробую. Маленькій кусочекъ, косточку… Ай, ай, какъ вкусно… Всѣ вкусы тутъ… расходится по жиламъ, какъ хорошій бальзамъ… Удивляетъ меня, что я не могу вспомнить, у кого это ѣлъ!.. Прямо досадно… Могу поклясться, чѣмъ угодно могу поклясться, что ѣлъ, а гдѣ — не знаю… Совершенно такое же… И это пахнетъ, и тогда тоже пахло… А-а! Это не корица! Это лавровый листъ! Это вовсе лавровый листъ! Лавровый листъ и гвоздика!.. Конечно, лавровый листъ!.. А я думалъ, что корица… Вотъ дуракъ! Таки настоящій дуракъ… Гвоздика такъ она совсѣмъ другой духъ имѣетъ. Гвоздика — она вродѣ какъ перецъ. Ты думаешь, что перецъ, а раскусишь — и вовсе гвоздика… Ахъ, замѣчательно! Это же только на свадьбѣ можно такое ѣсть, честное слово!..
Разсуждая такимъ образомъ, Лэйзеръ продолжалъ умащивать горшки, — лѣвой рукой. Правую-же онъ топогружалъ въ котелокъ, то подносилъ ко рту.
— А-га-га-га!.. Вспомнилъ!.. Таки вспомнилъ… Это же я у мусю Цыпоркеса такое кушанье ѣлъ!.. Ну да, конечно… Я тогда привозилъ ему вино съ парохода — онъ же все изъ Одессы себѣ выписываетъ, — и меня позвали на кухню и угостили… Ну да, у мусю Цыпоркеса… Большой человѣкъ мусю Цыпоркесъ, магнатъ. Свинья, но магнатъ… Только что же это, ей Богу, я совсѣмъ не понимаю: у мусю Цыпоркеса было тогда обрѣзаніе, такъ у него могло быть такое жаркое. А это же простая еврейка… Что такое ея мужъ? Приказчикъ на лѣсной! — и она въ будни, въ простой четвергъ, дѣлаеть такое жаркое… Вотъ, такъ вотъ наши евреи и любятъ: заработаютъ рубль, а проживутъ три. Шарлатаны… А русскіе отъ этого воображаютъ, что всѣ евреи ужасно богаты, и за это насъ бьютъ. Изъ-за такихъ вотъ расточителей насъ и ненавидятъ… Видалъ ты такое? Лавровый листъ! Она безъ лавроваго листа не можетъ! Паскудница какая… Ну, а только я тоже хорошъ: совсѣмъ и позабылъ, гдѣ ѣлъ такое жаркое. Га?.. Что ты на это скажешь? Вотъ исторія!
Мостовая давно кончилась, телѣга пошла ровнѣе, горшки уже не дребезжали и стояли спокойно, но Лэйзеръ все еще ихъ умащивалъ… Онъ въ послѣдній разъ просунулъ руку къ котлу, сгребъ прилипшія ко дну картошки, обсосалъ начисто пальцы и, накрывъ старательно котелъ крышкой, отошелъ къ сторонѣ… Впереди, на разстояніи полуквартала, одна за другой, тянулись первыя три телѣги, и подлѣ нихъ, съ лампой въ одной рукѣ и зеркаломъ въ другой, высоко подоткнувъ юбки, шагала хозяйка.
— Ой! А если она спохватится… Ой, Боже мой!..
Лэйзеръ замеръ.