-- Вотъ что, Иванъ Иванычъ! Мнѣ приходитъ въ голову, что я хорошо сдѣлаю, если разскажу тебѣ кое-что о себѣ. О томъ, напримѣръ, какъ я въ люди вышелъ. Это тебѣ будетъ полезно... Ты какъ-то такъ наивенъ и простъ, что прямо досадно дѣлается. Воображаешь, что какъ у васъ тамъ, въ Кобелякахъ, жизнь идетъ, такъ она и вездѣ. Глупо это... А вотъ я разскажу тебѣ, какъ умные люди дѣла обдѣлываютъ, такъ, можетъ быть, и ты хоть чуточку поумнѣешь.
-- Ну вотъ!-- заворчалъ Жуйкинъ,-- разсказы какіе-то пойдутъ... къ чему это?
-- А тебѣ что?.. Вотъ тебѣ кофе, вотъ тебѣ сигары. Если объѣлся -- ступай засни. А то на кухню къ Жюстинѣ ступай... пофилософствовать.
-- Строга твоя Жюстина,-- вздохнулъ Жуйкинъ.
-- Ну, это ужъ какъ знаешь устраивайся...-- Пташниковъ положилъ себѣ винограду.-- Да, Иванъ Иванычъ! тебѣ положительно полезно будетъ послушать...
Рябковъ замигалъ глазами и неловко завозился на стулѣ.
-- Я, признаться, и самъ тоже,-- съ благодарностью въ голосѣ проговорилъ онъ,-- я и самъ все думаю себѣ: "дай-ка, думаю, разспрошу его о томъ, о семъ",-- о разномъ, то есть,-- да все какъ-то не того... какъ бы сказать... не выходитъ. Боюсь нескромности...
-- Какая тутъ нескромность? Красть я не кралъ, убивалъ рѣдко, скрывать мнѣ нечего... Разскажу съ удовольствіемъ... Только начать придется со стороны, не съ себя, а съ другихъ. Съ княгини Асланбековой начну...
-- О-уфффъ!..-- Жуйкинъ, оттопыривая губы, шумно вздохнулъ и пересѣлъ въ кресло.
Пташниковъ, не спѣша, доѣлъ свой виноградъ, отодвинулъ тарелку и облокотился на столъ.