-- Да, съ Асланбековой, стало быть...-- сказалъ онъ.-- Во времена оны процвѣтала тутъ княгиня Асланбекова, Глафира Пантелеймоновна. Собственно говоря, она была не княгиня, а купчиха, но родитель ея, московскій фабрикантъ и милліонеръ, пріобрѣлъ ей князя въ мужья. Пріобрѣлъ, и вскорѣ послѣ того благополучно скончался. Князь только было нацѣлился купеческіе милліоны спускать, а княгиня взяла да и со двора его долой. Баба была съ характеромъ.
-- Вотъ это правда: въ высшей степени замѣчательный человѣкъ,-- вставилъ Жуйкинъ съ убѣжденіемъ.
-- Да, замѣчательный. А, главное, въ нѣкоторыхъ случаяхъ весьма небезполезный... Прогнавъ князя, княгиня Асланбекова переселилась въ Парижъ. Здѣсь она вела очень большой train, и было у нея нѣчто вродѣ литературно-артистическаго салона. Собой княгиня была очень нехороша,-- толста и нескладна, животъ у нея начинался чуть-ли не у шеи, губы были лиловыя, носъ огурцомъ, глаза круглые, какъ у курицы... И умъ тоже какъ у курицы...
-- Ну, зачѣмъ клеветать!-- съ неудовольствіемъ сказалъ Жуйкинъ.
-- Андрей Михалычъ, ты молчи!-- и, обернувшись къ Рябкову, Пташниковъ сказалъ:-- этотъ кавалеръ за Асланбекову въ огонь и воду пойдетъ,-- онъ ей "родственникъ по духу". Вѣдь ты знаешь, чѣмъ собственно онъ тутъ занимается? Онъ тутъ "съ рутиной борется".
-- То есть какъ же это?
-- Посредствомъ банкетовъ... Видишь-ли, вѣдь уже лѣтъ пятнадцать, какъ онъ тутъ околачивается, и знакомыхъ у него за это время завелось пропасть. Все люди извѣстные -- писатели, художники, актеры. И вотъ, если кому-нибудь изъ его "amis" выпадетъ успѣхъ -- онъ сейчасъ и устраиваетъ банкетъ. Суетится, волнуется, бѣгаетъ, двѣ недѣли, три недѣли, мѣсяцъ, и успокоится только тогда, когда банкетъ устроенъ...
-- Ты бы о себѣ разсказывалъ, если языкъ чешется,-- заговорилъ Жуйкинъ. И по лицу его трудно было понять, сердится онъ, или же, напротивъ, радуется, что рѣчь идетъ именно о немъ.
-- Устроитъ онъ банкетъ,-- продолжалъ Пташниковъ, добродушно улыбаясь,-- и говоритъ рѣчь. Рѣчь эта всегда одна и та же: все надо обновить,-- науку, литературу, искусство, формы общественной жизни. Все старое сгнило и не годится никуда, теперь восходитъ новая заря, и каждый изъ васъ, mes chers amis, есть лучъ этого возрождающаго солнца... Точно я передаю, Жуйкинъ?
-- Чортъ тебя знаетъ, что ты тамъ городишь!