Едва ли кто-либо упрекнетъ насъ въ излишней рѣзкости, если мы скажемъ, что такой тонъ гораздо приличнѣе какому-либо ловеласу и обольщаемой имъ дѣвицѣ, чѣмъ Байроновскоху Люциферу и Адѣ.
Почти весь діалогъ между Люциферомъ и Каиномъ во время полета въ въ безпредѣльномъ пространствѣ (актъ II, сцена 1-я) переданъ Минаевыхъ такихъ языкомъ, что больно читать его вирши. Напримѣръ:
Люциферъ.
А потому тебѣ я покажу
То, что мертво, какъ прежде показалъ я
На то, что никогда не умираетъ.
Каинъ.
Такъ.
Вотъ еще примѣръ:
& nbsp; Каинъ.