Читатели наши неизбѣжно подумаютъ, прочтя цитированныя сейчасъ строки Лафкадіо Гирна, что поэмы, умѣнье писать которыя распространено среди населенія такъ широко, какъ говоритъ онъ, въ большинствѣ случаевъ не могутъ быть истинно поэтическими произведеніями, такъ какъ настоящіе поэты родятся по рѣдкому капризу природы. И дѣйствительно, эти строки нуждаются въ поясненіи.
Съ давнихъ поръ существеннымъ элементомъ образованія японскаго "джентльмена" было умѣнье писать стихи. Пріобрѣтеніе послѣдняго не было трудно по двумъ причинамъ: во-первыхъ, по чрезвычайной простотѣ техники японскаго стихосложенія; а во-вторыхъ, потому, что въ этомъ дѣлѣ, какъ рельефно выражается Чамберлэнъ: "ничто не было менѣе почетно, чѣмъ оригинальность". Напротивъ, старыя мысли должны были выражаться въ старыхъ словахъ, постоянно повторяясь. Плагіаризмъ считался не преступленіемъ, а скорѣе доказательствомъ широкой начитаннности и утонченной памяти. Въ развитіи въ себѣ этихъ качествъ особенно изощрялись придворныя и вообще великосвѣтскія дамы, которыя, усиленно изучая для этого національную литературу, пріобрѣтали способность пользоваться многочисленными bon mots, непереводимою на наши языки игрою словъ и изящными оборотами рѣчи, составляющими достояніе золотого вѣка японской поэзіи. Даже въ текущую и дѣловую эру мейдзи императоръ и его дворъ сохраняютъ обычаи стараго времени и стараются поощрять любовь къ стихосложенію. Такъ, передъ наступленіемъ каждаго новаго года, отъ двора объявляется тема, конкурсныя поэмы на которую могутъ быть написаны и посланы во дворецъ кѣмъ угодно въ государствѣ до окончанія назначеннаго для соисканія срока. Пять поэмъ изъ представленныхъ на такой конкурсъ, признанныя лучшими по опредѣленію компетентныхъ судей, читаются императору: "честь, которой авторы добиваются", по словамъ Чамберлэна, "болѣе, чѣмъ англійскіе поэты -- благопріятныхъ рецензій и высокихъ гонораровъ". Конкурсныя темы бываютъ самыя разнообразныя: въ 1901 году такою темою была картина "Аистъ на соснѣ", въ 1900 году -- "бамбуковыя деревья въ снѣгу"; въ 1896 году, послѣ японскокитайской войны,-- "патріотическія поздравленія" и т. п. Самъ микадо часть каждаго вечера, въ часъ отдыха въ кругу своихъ приближенныхъ, посвящаетъ на составленіе вмѣстѣ съ ними 31-слоговыхъ танкъ,-- "и въ теченіе послѣднихъ девяти лѣтъ онъ одинъ составилъ не менѣе 27,000 такихъ поэмъ". Любовь къ упражненіямъ въ стихосложеніи, бывшая прежде достояніемъ только высшихъ и среднихъ классовъ общества, съ распространеніемъ образованія, разлилась и въ низшихъ слояхъ его, такъ что нынѣ ремесло обученія этому искусству даетъ хлѣбъ многимъ лицамъ, и составители учебниковъ по этому предмету имѣютъ большой доходъ. Въ состязаніяхъ въ стихосложеніи, имѣющихъ мѣсто въ общественныхъ собраніяхъ, на семейныхъ вечеринкахъ и въ школахъ, кромѣ доказательства усвоенія классическихъ образцовъ поэзіи, особенно цѣнятся остроуміе и находчивость. Приведемъ два изъ популярныхъ въ Японіи куріоза, удовлетворяющихъ этимъ требованіямъ.
Первый изъ нихъ приписывается знаменитой поэтессѣ Чайо.
Получивъ заданіе написать поэму изъ 17 слоговъ, въ которой упоминались бы квадратъ, треугольникъ и кругъ, она, говорятъ, немедленно отвѣтила: "Оторвавъ уголокъ отъ москитовой сѣтки,-- и чрезъ нее увидѣла луну". (Здѣсь, конечно, необходимо объясненіе: поэтесса предположила, что она лежитъ въ постели, защищенной москитовымъ пологомъ; верхъ его, натянутый съ четырехъ угловъ бичевками, имѣетъ форму квадрата; оторвавъ отъ него уголокъ, получается треугольное отверстіе; а проглянувшая черезъ него подъ пологъ луна -- изображаетъ кругъ).
Другой куріозъ -- изображеніе экспромптомъ, также въ 17 слоговомъ стихотвореніи, крайней степени бѣдности; эта задача "рѣшена" студентомъ, для котораго тема была, быть можетъ, давно уже выстрадана; экспромптъ его по русски близко передается такъ: " Тяжело капаетъ дождикъ на шляпу, украденную мною у придорожною пугала..."
Разумѣется, эти и подобныя имъ произведенія конкурсныхъ состязаній, поэтическія только по формѣ на японскомъ языкѣ, несчитаются и японцами поэтическими по содержанію. Но перейдемъ теперь къ поэмамъ, составляемымъ японцами по побужденіямъ, далекимъ отъ тѣхъ, которыя внушаются желаніемъ обнаружить образованность, начитанность и остроуміе.
Дѣло въ томъ, что рядомъ съ описанными упражненіями въ литературномъ искусствѣ, въ Японіи издавна практиковалось писаніе короткихъ поэмъ "въ качествѣ моральнаго долга". Этическое ученіе, объясняющее это, можетъ быть изложено, по мнѣнію Лафкадіо Гирна приблизительно слѣдующимъ образомъ:
"Вы разсердились? Не говорите ничего непріятнаго, но составьте поэму. Умеръ любимый вами человѣкъ?-- не поддавайтесь безполезному горю, но старайтесь успокоить свое сердце и свой мозгъ составленіемъ поэмы. Вы взволнованы, можетъ быть, потому что близки къ смерти, оставляя столько дѣлъ неоконченными?-- будьте мужественны и пишите предсмертную поэму. Какія бы неправды или несчастья ни тревожили васъ, подавите въ себѣ чувство печали возможно скорѣе и напишите нѣсколько строфъ трезвыхъ и изящныхъ стиховъ для моральнаго успокоенія".
"Согласно этому", продолжаетъ тотъ же авторъ, "въ былые дни каждая форма волненія выливалась у истиннаго японца въ поэму. Огорченіе, разлука, несчастье -- вызывали стихи вмѣсто жалобы и слезъ. Дама, которая предпочитала смерть потери чести, составляла поэму прежде, чѣмъ перерѣзывала себѣ горло. Самурай, приговоренный къ смерти чрезъ харакири, писалъ поэму прежде совершенія этой мучительной операціи. Даже и нынѣ, въ эту менѣе романтическую эру мейдзи, молодые люди, рѣшающіеся на самоубійство, обыкновенно составляютъ нѣсколько стиховъ прежде, чѣмъ покинуть міръ. Поэзія въ разсматриваемомъ смыслѣ и нынѣ приходитъ къ японцу, какъ средство утѣшенія во время несчастья... Я знаю поэмы, написанныя моими японскими знакомыми при самыхъ большихъ испытаніяхъ бѣдности и страданія -- нѣтъ, даже на одрѣ смерти.-- И если эти поэмы не всегда обнаруживаютъ поэтическій талантъ, то онѣ, по крайней мѣрѣ, представляютъ доказательство необыкновеннаго самообладанія въ страданіяхъ... Конечно, этотъ фактъ обращенія къ искусству стихосложенія по этическимъ побужденіямъ имѣетъ большій интересъ, чѣмъ всѣ трактаты, когда либо написанныя о техникѣ и разныхъ правилахъ японской просодіи".
Въ нашей книгѣ читатели найдутъ литературныя произведенія, въ которыхъ дѣйствующія лица прибѣгаютъ къ составленію поэмъ какъ разъ въ удовлетвореніе тѣмъ этическимъ требованіямъ, которыя объяснены сейчасъ. Въ самомъ дѣлѣ, напримѣръ, въ исторически вѣрномъ описаніи совершенія харакири княземъ Асано читаемъ, что послѣдній, уже смотря въ лицо ужасной смерти, пропѣлъ поэму, почерпнувъ вдохновеніе въ полетѣ лепестка вишневаго цвѣта (стр. 35), сорваннаго вѣтромъ съ дерева. Тадзикици -- одинъ изъ героевъ романа "Плѣнникъ любви", составляетъ поэму у гроба сестры своей, чтобы этимъ утѣшить свою печаль (стр. 129). Наконецъ, неопровержимое свидѣтельство о томъ, что вышеприведенная характеристика этическаго значенія поэзіи для японскаго народа согласна съ дѣйствительностью и въ настоящую эпоху, даетъ "Дневникъ женщины" (Мукасибанаси), веденный за время съ 1895 года по 1898 годъ (стр. 184 -- 210). Дѣйствующія лица въ немъ, принадлежащія къ классу городского простонародья, выражаютъ радостное настроеніе свое въ часы счастливаго отдыха отъ повседневной работы въ глубоко наивныхъ и незамысловатыхъ, но все-таки не лишенныхъ изящества, поэмахъ (стр. 196). А какъ трогательны и нерѣдко глубоки поэмы, сочиненныя авторомъ дневника -- женою привратника, сначала въ выраженіе благодарности судьбѣ за неожиданно посланное ей въ запоздавшемъ уже замужествѣ счастье (стр. 193), а потомъ -- для обузданія своего горя послѣ послѣдовательной потери троихъ дѣтей (стр. 200, 201 и 207) {Въ поэмахъ, на которыя мы ссылаемся, не всегда выдержана требуемая по правиламъ классическаго японскаго стихосложенія краткость: японскій читатель объяснилъ бы это "недостаточной образованностью" автора поэмъ.}.