По объему, "Гендзи Моноготари" представляетъ собою громадный трудъ изъ 54 книгъ, которыя въ современномъ японскомъ изданіи составляютъ 4,235 страницы убористой печати. Первыя 47 изъ этихъ книгъ переведены, барономъ Суемацу на англійскій языкъ; однако Астонъ называетъ его трудъ "хотя и почтеннымъ, но неудовлетворительнымъ"; свои же собственные переводы коротенькихъ отрывковъ изъ Гендзи-Моноготари,-- напечатанные въ его "Исторіи японской литературы", Астонъ сопровождаетъ замѣчаніемъ, "что сказавшаяся именно въ этомъ -- пожалуй, больше, чѣмъ въ какомъ-нибудь иномъ -- произведеніи японской литературы пропасть, отдѣляющая, по строю мысли, чувствамъ и языку, насъ отъ Дальняго Востока, является необходимымъ препятствіемъ, чтобы сообщить переводу несомнѣнныя прелести подлинника".
Другое изъ вышеупомянутыхъ классическихъ произведеній, т. е. "Макура-но-соси", вышло изъ подъ пера также дамы высшаго круга, Сей-сіонаіонъ, и является первымъ образчикомъ того стиля, который впослѣдствіи пріобрѣлъ въ Японіи популярность подъ именемъ дзуйхицу, что значитъ "слѣдованіе за кистью". Въ этомъ стилѣ нѣтъ никакой системы; подъ вліяніемъ минуты авторъ заноситъ на бумагу все, что приходитъ ему въ голову. И Сей-сіонагонъ, въ послѣсловіи къ своему труду, говоритъ, что, получивъ переданный ей императрицей отъ микадо запасъ бумаги, на которомъ его величество приказалъ "написать то, что называется исторіей", она "постаралась использовать этотъ громадный запасъ, записывая подробно дѣла всякаго рода, безъ всякой между ними связи или послѣдовательности". Но, несмотря на то, Астонъ, вмѣстѣ съ соотечественниками автора, ставитъ ея трудъ очень высоко: "Трудно повѣрить", говоритъ онъ, "что это написано въ Японіи 900 лѣтъ назадъ. Если эти очерки сравнить съ какимъ-нибудь литературнымъ памятникомъ, который произвела Европа въ соотвѣтствующій періодъ времени, то придется согласиться, что они являются, дѣйствительно, замѣчательнымъ произведеніемъ литературы. Сколько открылось бы новаго, если бы придворная жизнь временъ Альфреда или Канута была описана точно такимъ же образомъ".
III.
Отличительныя черты Едосскаго періода (1603 г.-- 1867 г.) японской литературы: {Источники, кромѣ названныхъ выше, указаны въ соотвѣтствующихъ выноскахъ.} 1) Связь съ интересами народа (примѣръ: "Сакурское привидѣніе").-- 2) Проникновеніе моральными принципами и идеями китайской философіи Чжу-си: лояльность и сыновнее благочестіе (примѣры: "47 Рониновъ"; "Плѣнникъ любви"; "Любовь Гомпаци и Комуразаки"). Объ этикѣ самураевъ и психологическія обоснованія обычая харакири (примѣры: "Исполненное обѣщаніе"; "Совершеніе харакири княземъ Асано-Наганори") -- 3) Исчезновеніе женщины изъ литературнаго міра, какъ слѣдствіе обезличенія ея подъ вліяніемъ Конфуціанскихъ идей.-- 4) Развитіе порнографической литературы. 5) Возникновеніе моноготари съ фантастическими или иносказательными сюжетами, съ цѣлью воззванія къ чувству справедливости мужчинъ (примѣры: "Примиреніе"; "Ингва Банаси").-- Свидѣтельство въ литературныхъ произведеніяхъ смѣшенія между собою синтоистическихъ и буддійскихъ вѣрованій среди японцевъ (примѣры: "Благосклонность богини Бентенъ"; "Плѣнникъ любви"; "Передъ верховнымъ судьей").-- Введеніе въ пантеонъ новыхъ божествъ черезъ обожествленіе героевъ страны или даже только ограниченной мѣстности (примѣръ: обожествленіе Согоро въ разсказѣ "Сакурское привидѣніе").-- 6) Характеристика школы фикціи Бакина -- величайшаго романиста Едосскаго періода.
За эпохой, когда литература въ Японіи стяжала себѣ эпитетъ "классической", для страны этой наступили такъ называемые "темные вѣка", въ теченіе которыхъ при дворѣ въ Кіото были сильныя тайныя интриги, направленныя противъ власти сіогуновъ, а также противъ власти регентовъ, правящихъ именемъ сіогуна. Этотъ періодъ былъ особенно непроизводителенъ, въ смыслѣ созданія значительныхъ литературныхъ памятниковъ. Но зато заслуживаетъ особеннаго вниманія слѣдующій за нимъ Едосскій періодъ литературы (1603 г.-- 1867 г.), на которомъ мы и остановимся нѣсколько подробнѣе.
Названіе это (отъ гор. Едо) объясняется тѣмъ, что послѣдній,-- бывшій въ теченіе всего упомянутаго промежутка времени столицей фактическихъ правителей страны (сіогуновъ Токугавской династіи) {Вслѣдствіе этого политическій режимъ періода 1603 г.-- 1867 г. называется Токугавскимъ режимомъ.} и привлекавшій вслѣдствіе этого къ себѣ всѣ главныя ученыя силы и таланты ея,-- за послѣднія два столѣтія передъ эрою Мейдзи былъ для Японіи, въ литературномъ отношеніи, тѣмъ же, чѣмъ является Лондонъ для Соединеннаго Королевства или же Парижъ для Франціи.
При установившейся тогда системѣ управленія страной, обезпечившей надолго внутренній миръ и матеріальное благосостояніе, "Японія изумительно пошла впередъ, въ отношеніи увеличенія богатствъ и населенія, и сдѣлала большіе успѣхи въ дѣлѣ цивилизаціи, которая включила въ себя и болѣе широкимъ образомъ поставленную систему народнаго воспитанія, чѣмъ какую Японія знала прежде. Но низшихъ классовъ коснулась не одна только система лучшаго воспитанія, а они стали лучше жить во всѣхъ отношеніяхъ и получили возможность пріобрѣтать книги, такъ же какъ и читать ихъ." Вслѣдствіе этого литература Едосскаго періода характеризуется прежде всего тою важною и новою для нея чертой, что она, въ отличіе отъ литературы классическаго періода, считается въ широкой мѣрѣ не съ одними только высшими классами населенія, но и съ народомъ; она находитъ въ бытѣ представителей низшихъ классовъ темы для своихъ сочиненій и обращается къ этимъ представителямъ, какъ къ читателямъ. Именно съ этого періода "производство печатныхъ книгъ пошло съ увеличивающейся быстротой, и теперь онѣ образуютъ такое количество, размѣры котораго поистинѣ ужасающи"...
Для того, чтобы понять вполнѣ другую столь же важную черту японской литературы разсматриваемой эпохи, надо помнить, что "въ теченіе ея надъ японскимъ государствомъ прошла великая волна китайскаго вліянія, воздѣйствовавъ на него положительно во всѣхъ отношеніяхъ. Не только правительственныя установленія, но и законы и искусства, и наука, и матеріальный прогрессъ,-- а болѣе всего, національная мысль, поскольку она выразилась въ философіи и литературѣ,-- все это носитъ на себѣ глубокіе слѣды китайскаго ученія и слѣдованія китайскимъ примѣрамъ". Національный геній проявился при этомъ не въ области отвлеченной мысли, а, такъ сказать, въ практическомъ приложеніи китайской философіи (главнымъ образомъ сунской философіи Чжу-си) и "особенно выразился въ той относительной важности, которую японцы связали съ разными нравственными обязательствами, лежащими на человѣкѣ."
Сообразно этому, вся литература Едосскаго періода сильно проникнута моральными принципами и идеями, основанными на упомянутой философіи, а потому о сущности ихъ и надлежитъ дать здѣсь понятіе.
"Этика по системѣ Чжу-си является отраслью натуральной философіи. Правильному чередованію временъ года въ жизни природы, въ жизни человѣка (являющагося вѣнцомъ ея) соотвѣтствуютъ правильныя взаимоотношенія между государемъ и подданными, отцомъ и сыномъ, старшимъ и младшимъ братьями, мужемъ и женою, друзьями. По отношенію къ своему государю или господину, человѣкъ долженъ быть вѣренъ; по отношенію къ родителямъ -- покоренъ; по отношенію къ старшему брату -- почтителенъ; привязанность должна характеризовать отношенія мужа и жены, а довѣріе -- взаимоотношенія друзей." Усвоивая все это по самымъ требованіямъ своей природы, "человѣкъ",-- говоритъ Кюсо, японскій истолкователь философіи Чжу-си,-- "дѣлаетъ сердце неба и земли своимъ собственнымъ". Такая же комбинація этическихъ началъ съ данными естествознанія заключается и въ доктринѣ чтимаго Японіей Конфуція, когда онъ говоритъ, что "повелѣніе неба называется естественною склонностью; согласованіе съ нею называется путемъ, опредѣляющимъ обязанности человѣка, а регулированіе пути называется правилами. Человѣческое сердце по природѣ добро".