Какъ разъ въ самомъ началѣ разсматриваемаго періода вліяніе идей Конфуція о низменности женской природы сравнительно съ мужской достигло высшей степени своего выраженія въ такъ называемомъ "Великомъ поученіи для Женщинъ", {Читатели могутъ найти переводъ главнѣйшихъ частей "поученія Кайбары" на русскій языкъ въ статьѣ нашей "Женскій вопросъ въ Японіи", NoNo 6-й и 7-й журнала "Міръ Божій" за 1904 г. Ред. } написанномъ японскимъ моралистомъ Кайбарой, какъ изложеніе уже прочно-установившихся въ японскомъ обществѣ взглядовъ. Согласно ему, женщина, какъ членъ общества, была, можно сказать, совершенно обезличена, и даже въ семьѣ роль ея была низведена до безусловнаго и обиднаго подчиненія... "Пять самыхъ дурныхъ болѣзней духа присущи женщинѣ: сварливость, вѣчное недовольство, любовь къ клеветѣ, ревность и глупость", говорится, напримѣръ, въ этомъ поученіи. "Безъ всякаго сомнѣнія, этими пятью болѣзнями страдаетъ семь или восемь изъ десяти женщинъ, и уже отсюда ясна низменность природы женщины сравнительно съ природой мужчины. Самая худая изъ болѣзней, являющаяся матерью другихъ четырехъ, это -- глупость. Природа женщины пассивна. Пассивность же, будучи одной природы съ ночью, темна."
Прямыми послѣдствіями такого положенія женщины были во 1-хъ, совершенное исчезновеніе ея изъ литературнаго міра, а во 2-хъ, развитіе порнографической литературы, "естественность" котораго Астонъ хорошо разъясняетъ слѣдующимъ образомъ:
"Въ соціальной жизни между мужчинами и женщинами лучшаго класса не было никакихъ точекъ соприкосновенія. Разъ только не стояли на пути экономическія соображенія, то женщины жили очень уединенной жизнью, не видя другихъ мужчинъ, кромѣ своихъ близкихъ родственниковъ. Замужество устраивалось для нихъ другими, и романическая привязанность была явленіемъ крайне исключительнымъ. Нравы и обычаи почтенныхъ классовъ общества были, поэтому, не много обѣщающимъ полемъ для писателей фикціи. Они предпочитали болѣе свободную атмосферу Курува или Іошивары ( т. е. кварталовъ публичныхъ домовъ), которымъ прелестные сады и красивыя жилища, вмѣстѣ съ показнымъ воспитаніемъ и веселыми обычаями ихъ обитательницъ, сообщали внѣшній видъ элегантности и изящества. Романическій элементъ въ жизни этихъ женщинъ былъ, вѣроятно, незначителенъ, но онъ все-таки существовалъ, и было далеко болѣе естественнымъ одѣлять романическими приключеніями и страстями ихъ, чѣмъ ихъ непорочныхъ сестеръ".
Чтобы пояснить другія еще отраженія положенія женщины на темахъ литературныхъ произведеній, въ которыхъ она фигурируетъ, замѣтимъ, что именно вслѣдствіе выраженнаго Кайбарой взгляда на женщину, въ Едосскій періодъ цѣломудріе ея, какъ добродѣтель, была отодвинута на задній планъ болѣе настоятельнымъ требованіемъ лояльности и сыновней почтительности. Поэтому, согласно съ кодексомъ морали романистовъ и драматурговъ того періода, "дѣвушкѣ позволительно, а иногда даже обязательно, дать продать себя для проституціи, съ цѣлью оказать поддержку своимъ неимущимъ родителямъ". И случаи такого рода -- обыкновенное явленіе на страницахъ ихъ произведеній, примѣромъ чему можетъ служить хотя бы тотъ романическій разсказъ "Любовь Гомпаци и Комуразаки ", который читатель найдетъ на стран. 86-й этой книги. Характерно въ немъ сентиментальное и сочувственное отношеніе автора къ героинѣ, продавшей себя въ Іошивару для того, чтобы придти на помощь родителямъ въ ихъ безвыходномъ матеріальномъ положеніи. Авторъ знаетъ, что она порочна, но не можетъ порицать ее, такъ какъ "она только исполнила свой долгъ".
Наконецъ, слѣдствіемъ характеризованнаго выше положенія женщины, надо признать и возникновеніе особаго рода Моноготари -- вымышленныхъ исторій, имѣющихъ цѣлью произвести драматическій или поэтическій эффектъ. Фантастическій элементъ въ нихъ неизбѣженъ потому, что душевныя движенія изображаемыхъ въ нихъ лицъ,-- подобныя тѣмъ, какія составляютъ основную тему разсказовъ "Примиреніе" (угрызенія совѣсти, испытываемыя самураемъ, разведшимся съ кроткою и и умною женой своей въ погонѣ за честолюбивыми цѣлями; см. стран. 147-ю), "Ингва-Банаси" (муки ревности законной жены къ наложницѣ мужа и жажда злого отмщенія ей; см. стран. 154-ю) не могли въ ту эпоху изображаться въ реальныхъ повѣстяхъ или романахъ, такъ какъ, по господствовавшимъ тогда въ японскомъ обществѣ понятіямъ, такія чувства, по крайней мѣрѣ, не слѣдовало обнаруживать. Въ самомъ дѣлѣ, мужчина тогда "не имѣлъ причины стѣсняться" разводомъ со своею женой, даже хотя бы и по личной прихоти, а жена "не должна была допускать въ душѣ своей возникновенія чувства ревности къ наложницамъ мужа". Поэтому моралистамъ, желающимъ воззвать къ чувству справедливости мужчинъ и вызвать со стороны ихъ состраданіе къ женщинамъ, приходилось поневолѣ избирать орудіемъ для достиженія своей цѣли аллегоріи, притчи и вымышленные разсказы.
Къ категоріи такихъ же моногатари относится разсказъ "Благосклонность богини Бентенъ" (стран. 162-я), въ которомъ описывается любовь и сватовство молодого человѣка къ дѣвушкѣ. Надо думать, что реальный разсказъ и на эту тему не достигъ бы поэтическаго эффекта, потому что обстоятельства, обыкновенно сопровождавшія сватовство молодыхъ людей въ Японіи разсматриваемой эпохи, говоря вообще, не имѣли и тѣни поэтическаго элемента.
Этотъ послѣдній моноготари представляетъ для насъ интересъ не только въ вышеупомянутомъ отношеніи, но и потому, что иллюстрируетъ обычное и нынѣ среди японцевъ смѣшеніе исповѣданій синтоистической и буддійской религій: дѣйствующія лица моноготари обращаются то къ синтоистскимъ, то къ буддійскимъ божествамъ.
Чтобы пояснить происхожденіе этого смѣшенія, напомнимъ читателямъ, что національная японская религія -- "синтоизмъ" -- есть поклоненіе силамъ природы и культу предковъ которыхъ родоначальниками считались боги, олицетворявшіе упомянутыя силы и ихъ проявленія. Синтоисты почитаютъ безчисленное множество боговъ,-- 800 миріадовъ божествъ, живущихъ на землѣ, столько же подъ землей и столько же въ воздухѣ, и на небѣ,-- всего трижды восемьсотъ миріадовъ божествъ". Буддизмъ, проникшій въ Японію съ конца второй половины VI вѣка по Р. Хр., принялъ въ свою теогонію синтоистическихъ божествъ, отождествивъ ихъ съ собственными богами. По народному повѣрью, всѣ эти божества обладаютъ, вмѣстѣ съ человѣческимъ могуществомъ, также и человѣческими недостатками, могутъ быть злы, мстительны, хитры, самолюбивы, могутъ дѣйствовать въ разногласіи между собою и т. п., какъ это иллюстрировано, напримѣръ, въ моноготари "Предъ Верховнымъ Судьей" (стран. 175), гдѣ "Царь душъ" отмѣнилъ рѣшеніе бога чумы.
Замѣтимъ еще, что пантеонъ божествъ синто-буддистовъ постоянно обогащается обожестиленными духами принцевъ и героевъ страны, изъ которыхъ нѣкоторые пользуются популярностью повсемѣстно въ ней, тогда какъ другіе извѣстны только въ ограниченной мѣстности. Типичнымъ примѣромъ тому можетъ служить обожествленіе духа крестьянина Согоро въ разсказѣ "Сакурское привидѣніе" (стран. 39-я).
Самымъ знаменитымъ изъ японскихъ романистовъ въ Едосскомъ періодѣ считается Біокутей Бакинъ (1767 г.-- 1848 г.), написавшій за время своей 50-лѣтней писательской дѣятельности болѣе 290 отдѣльныхъ произведеній, значительнѣйшее изъ которыхъ носитъ титулъ "Хаккенденъ", т. е. "Исторія восьми псовъ". Это огромное сочиненіе, разсказывающее на протяженіи 106 томовъ о приключеніяхъ и подвигахъ восьми героевъ полусобачьяго происхожденія, представляющихъ восемь основныхъ добродѣтелей. Необыкновенная популярность въ Японіи этого романа, какъ и всѣхъ почти произведеній Бакина, неоспорима; но европейскіе критики находятъ его "полнымъ физическихъ и моральныхъ невозможностей и, хуже еще, часто педантичнымъ и скучно-утомительнымъ". Въ виду вліянія Бакина на товарищей по профессіи, школа фикціи послѣдняго 40-лѣтія едосскаго періода называется иногда его именемъ. Главный недостатокъ литературныхъ произведеній этой эпохи состоитъ въ томъ, что дѣйствующія лица въ нихъ являются не реальными людьми, а такими, какими они могли бы быть, если бы были созданы по принципамъ, выведеннымъ изъ ученій китайскихъ мудрецовъ и ихъ японскихъ толкователей. Соотвѣтственно этому, авторы обращаются за матеріаломъ больше къ книгамъ, чѣмъ къ реальной жизни, и для достиженія "поучительныхъ эффектовъ" не стѣсняются введеніемъ въ свои произведенія фантастическаго элемента, невозможныхъ событій и невѣроятныхъ положеній дѣйствующихъ лицъ.