IV.
Пореформенный періодъ японской литературы (съ 1868 г. до нашихъ дней):
Первыя послѣдствія европейскаго вліянія на японскую литературу -- Фабулы нѣкоторыхъ наиболѣе популярныхъ современныхъ романовъ.-- "Женскій вопросъ" въ современныхъ литературныхъ произведеніяхъ.-- Общій характеръ европейскаго вліянія на японскую литературу.-- Мнѣніе профессора Чамберлэна о японской литературѣ вообще.
Проникновеніе въ Японію съ открытіемъ, ея для иностранцевъ послѣ реставраціи (1867 г.) -- европейской культуры {Послѣ изученія и но странныхъ языковъ японскими піонерами на поприщѣ распространенія въ странѣ западнаго вліянія, среди ихъ появилась группа писателей, которые дѣятельно направили свои силы къ тому, чтобы переводными и оригинальными сочиненіями удовлетворить широкому спросу своихъ соотечественниковъ въ области наукъ, обычаевъ, законовъ и общественныхъ установленій Европы. Самымъ выдающимся изъ такихъ писателей былъ Фукудзава Якиси, трудъ котораго "Сейго дзидзіо ", т. е. "Состояніе западныхъ странъ" сослужилъ упомянутому дѣлу огромную службу. За нимъ послѣдовали переводы Накамура "Самопомощи" Смайльса и "Свободы" Милля. Нѣсколько позднѣе были переведены Кантъ и Гербертъ Спенсеръ. Ихъ сочиненія начинаютъ соперничать съ почитавшимися прежде сочиненіями Конфуція и Менція. Мы, однако, по задачѣ нашей статьи, будемъ касаться западнаго вліянія только на ту отрасль японской литературы, которая исчерпывается произведеніями фикціи.} явилось смертельнымъ ударомъ для національной литературы. Правда, что число книгъ, ежегодно выпускаемыхъ прессой, нынѣ, вѣроятно, еще превосходитъ то, которое печаталось до эры мейдзи, но большую часть ихъ составляютъ или переводы европейскихъ книгъ и статей, или сочиненія, навѣянныя,-- скорѣе, быть можетъ, даже просто начиненныя,-- европейскими идеями. Но, конечно японскіе переводы, передѣлки, приспособленія и подражанія могутъ интересовать западныхъ читателей, знающихъ оригиналы, гораздо менѣе, чѣмъ сочиненія, написанныя въ духѣ національнаго уклада жизни. Кромѣ того, по самому существу дѣла современные переводные труды въ Японіи являются въ большинствѣ случаевъ лишь "переходными". "Придетъ время" замѣчаетъ Чемберленъ, когда такія работы будутъ дѣломъ вооруженныхъ надлежащими знаніями и опытомъ японскихъ ученыхъ, и тогда Шекспиръ, Викторъ Гюго и другіе западные корифеи будутъ переведены на японскій языкъ, вѣроятно, не менѣе удовлетворительно, чѣмъ мы передаемъ Гомера на англійскомъ... Въ нынѣшнемъ же ихъ сметанномъ на живую нитку платьѣ переводы эти вызываютъ ощущеніе мороза по кожѣ".
Можно сказать, что ни одна отрасль современной японской литературы (кромѣ поэзіи, о которой мы говоримъ въ V главѣ) не осталась безъ европейскаго вліянія. Даже авторы японскихъ новеллъ нынѣ черпаютъ свое вдохновеніе въ западныхъ произведеніяхъ. Первымъ изъ европейскихъ литературныхъ произведеній (и даже изъ европейскихъ сочиненій вообще), переведенныхъ на японскій языкъ, былъ разсказъ "Эрнестъ Мальтраверсъ" (Ernest Maltravers) Литтона, напечатанный въ 1879 г. въ Токіо подъ титуломъ Кварайю Сунва, что значитъ буквально: "Весенняя повѣсть о цвѣтахъ и вѣткахъ". Онъ произвелъ глубокое впечатлѣніе, и по проложенному имъ пути послѣдовали быстро переводы и передѣлки другихъ сочиненій. Интересно, что изъ произведеній этого рода за послѣдніе годы ни одно не имѣло такого успѣха, какъ версія сочиненія "Little lord Fauntieroy" (Маленькій лордъ Фоунтльрой). Результатомъ знакомства съ европейской литературой была реакція противъ методовъ и принциповъ Бакинской школы, съ ея искусственной моралью и невѣроятными положеніями дѣйствующихъ лицъ; и провозвѣстникомъ новаго литературнаго направленія явился Цубуоци Юдзо, давшій въ своемъ сочиненіи "Сіосей-катаіи", (т. е. "Типы студентовъ") образчикъ реальнаго романа. Астонъ говоритъ о немъ: "это произведеніе написано хорошо и содержитъ живописные юмористическіе очерки жизни современнаго студента, разсматриваемой съ изнаночной стороны; но оно бѣдно дѣйствіемъ, очерками характеровъ и драматическими положеніями". {Къ сожалѣнію, мы не нашли этого произведенія, или хотя бы даже выдержекъ изъ него, въ переводѣ на европейскіе языки.}.
Дадимъ теперь хотя бы краткое понятіе о фабулахъ наиболѣе популярныхъ изъ другихъ романовъ пореформеннаго періода, среди которыхъ излюбленными являются "политическіе". "Мы охотно ставимъ десять тысячъ противъ одного", говоритъ Чамберлэнъ, "что ни одинъ изъ нашихъ читателей не угадаетъ героя сочиненія, которое въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ пользовалось такою популярностью, что его авторъ, Яно-фуміо, былъ въ состояніи предпринять путешествіе по Европѣ и построить хорошенькій домъ исключительно на доходы со своей книги, несмотря на низкую цѣну ея {Иллюстрированная книга изъ 500 стр. стоитъ около 80 коп.}... Герой этотъ -- "Эпаминондъ". Сочиненіе, о которомъ идетъ рѣчь (озаглавленное титуломъ " Кейкоку-Биданъ ") -- романъ изъ жизни древнихъ Ѳивъ; и тотъ фактъ, что въ немъ не мало намековъ на характеры современныхъ японскихъ политиковъ, является, безъ сомнѣнія, причиной такого неимовѣрнаго успѣха автора. Другое, также пользующееся успѣхомъ, произведеніе его начинается сценой въ Вашингтонскомъ капитоліи, гдѣ одно изъ дѣйствующихъ лицъ -- японецъ -- читаетъ вслухъ своему товарищу декларацію о независимости. "Карлисты, злые англичане, укравшіе изъ Египта Араби-пашу, и проч. проч., появляются въ калейдоскопическомъ разнообразіи на страницахъ этого труда, который, въ курьезномъ противорѣчіи съ его содержаніемъ, написанъ самымъ классическимъ китайскимъ стилемъ". Нѣкоторые авторы, по примѣру Литтона, фантазируютъ на тему о грядущихъ дняхъ своего отечества. Такъ, въ 1895 году, когда Японія, послѣ успѣшной войны съ Китаемъ, "убѣдила себя, что можетъ побѣдить весь свѣтъ", одна изъ токійскихъ газетъ завоевала успѣхъ печатаніемъ разсказа подъ заглавіемъ "Асахи-Цакура", написаннаго фельетонистомъ Мураи-Гензаи. Фабула этого произведенія -- героинями котораго являются двѣ сестры милосердія Краснаго Креста,-- состоитъ въ томъ, что послѣ побѣды надъ Англіей Японія, присоединивъ Гонконгъ, Индію, Мальту и Гибралтаръ, посылаетъ свой флотъ въ Темзу, бомбардировать тамъ крѣпости и наложить на струсившихъ британцевъ огромную контрибуцію.
Въ настоящее время Мураи сдѣлался однимъ изъ популярныхъ японскихъ писателей, и недавно (а именно въ концѣ 1904 г.) въ Лондонѣ вышелъ англійскій переводъ его большого романа "Гана -- дочь Японіи". Авторъ началъ печатать это произведеніе въ редактируемой имъ газетѣ "Готци Симбунъ " шесть лѣтъ тому назадъ и, предвидя еще тогда неизбѣжность войны Японіи съ Россіей; безконечно расширялъ первоначально намѣченныя рамки его, желая включить въ него и событія великой кровавой драмы, которой наконецъ дождался.
Вотъ, вкратцѣ, фабула романа:
Американецъ -- туристъ влюбляется въ дочь японскаго врача, съ которымъ подружился, завязавъ съ нимъ сношенія сначала, какъ паціентъ. Все идетъ прекрасно, и читатель уже предвкушаетъ "радости семейнаго очага" американско-японской парочки (символъ американскаго союза); но неожиданно въ дѣло вмѣшивается "злой геній", въ лицѣ русскаго офицера военно-плѣннаго... Онъ готовъ выдать весьма важныя военныя тайны, если "Гана -- дочь Японіи" (такъ зовутъ невѣсту американца) согласится быть его женою. Та "изъ патріотизма" уже готова принести эту жертву; но американецъ самъ отправляется подъ Портъ-Артуръ, сражается въ рядахъ японцевъ, проникаетъ въ городъ, шпіонитъ, вывѣдываетъ, срисовываетъ планы и возвращается обратно къ невѣстѣ, окруженный ореоломъ героя. Но... поздно: русскому офицеру уже обѣщана рука Ганы, неожиданно для нея самой полюбившей его. (Это уже символъ русско-японскаго союза, идея котораго одно время горячо обсуждалась въ японской печати). Однако русскій женихъ "плохо ведетъ себя" и, по выраженію автора, "часто покидаетъ путь человѣчности, наноситъ невѣстѣ побои, грозитъ ей револьверомъ". Отсюда цѣлый рядъ осложненій, которымъ неожиданно настаетъ конецъ: авторъ обрекаетъ "русскаго жениха" на смерть отъ несчастной случайности: маленькая комнатная собаченка, любимица Ганы, вскочила на колѣни жениха, у котораго въ карманѣ лежалъ заряженный револьверъ; послѣдній выстрѣлилъ, и русскаго жениха не стало"... Тогда американецъ, конечно, женится на дочери Японіи; но бракъ этотъ не приноситъ ей счастья, которое, послѣ смерти мужа, она находитъ, наконецъ, въ союзѣ съ англичаниномъ... Политическая аллегорія этого романа понятна, и мы замѣтимъ только, что въ 12-ти томахъ его выведены сотни японцевъ всевозможныхъ положеній и состояній; всѣ они надѣлены добродѣтелями и пороками, которые свойствены людямъ; но всѣ безъ исключенія -- пламенные патріоты: "умереть за Японію" -- идеалъ величайшаго счастья для каждаго изъ нихъ. Несмотря на то, что романъ этотъ грѣшитъ -- вѣроятно "по старой памяти" о временахъ Бакина -- нагроможденіемъ мало связанныхъ между собою приключеній, онъ все-таки читается съ интересомъ, давая представленіе о многихъ сторонахъ жизни современнаго японскаго общества.
Однако гораздо интереснѣе для европейцевъ романы на тему о соціальныхъ и семейныхъ вопросахъ, и изъ нихъ болѣе всего читаются въ Японіи тѣ, которые подсказываются "женскимъ вопросомъ", являющимся въ настоящее время въ Японіи дѣломъ большой важности. Въ самомъ дѣлѣ, вполнѣ естественно, что происходящая въ странѣ этой, съ началомъ эры мейдзи, лихорадочная работа насажденія западной культуры во всѣхъ отрасляхъ общественной и государственной жизни коснулась и того "болѣзненнаго" положенія женщины которое такъ ярко характеризуется господствомъ "поученія Кайбары". Даже въ умахъ наиболѣе консервативныхъ японцевъ изъ образованной среды живетъ безпокойное сознаніе, что перемѣна въ упомянутомъ положеніи неизбѣжна, если только государство желаетъ сохранить мѣсто, завоеванное имъ въ настоящее время. Правительство и передовые общественные дѣятели работаютъ въ этомъ направленіи много и успѣшно, въ подтвержденіи чего можно сказать, что въ новомъ кодексѣ законовъ (1898 г.) статьи объ огражденіи общественныхъ и семейныхъ правъ женщины занимаютъ видное мѣсто и что въ 1901 году въ Токіо основанъ женскій университетъ... Но именно въ силу такихъ мѣропріятій, направленныхъ къ искорененію вѣковыхъ предразсудковъ, борьба между "старымъ" и "новымъ" теченіями часто вноситъ въ семью разладъ и ведетъ къ драмѣ... Изображеніе послѣдней и пропаганда новыхъ идей служатъ благородными темой и задачей для современныхъ японскихъ романистовъ. Типичнымъ произведеніемъ разсматриваемой категоріи является романъ " Нами-ко ", съ которымъ мы и знакомимъ читателей ниже (стр. 214--247), печатая три главы изъ него. Авторъ его, Кендзиро Токутоми, усвоилъ пріемы европейскихъ романистовъ, и произведенія его вообще, по мнѣнію англійскихъ критиковъ, могутъ служить яркими примѣрами европеизованной школы фикціи.