— Я вас прошу, Иван Корнилович, не трогать меня сегодня, — ответил Батурин неожиданно густым, при его тщедушности, голосом. — Со сталинской вахты уйти я не могу, сами понимаете. — Он добавил с усмешкой: — Насколько мне известно, вы тоже не заявлялись домой целую неделю.
— У вас неточные сведения, Иван Иванович. Вы видите — я чист, выбрит, по-праздничному одет, у меня все правильно, — отвечал директор.
— Старик-то — тесть его, — шепнул Залкинд Алексею.
По крутой лесенке, спирально обвившей цилиндрическое горячее и гудящее железное тело вагранки, они поднялись наверх. В большом завалочном окне неистовствовало сизоватое пламя. Вошедших окутал зной, они сразу отогрелись.
— Начало плавки. Дровишки занялись, воздух пущен. Заложили холостую калошу кокса, сейчас заваливаем металлическую, — пояснил Батурин.
Высокий парень с закопченным лицом на минуту выпрямился — взглянуть на гостей и поздороваться — и продолжал швырять совковой лопатой куски металла в огнедышащую пасть. Алексей зачарованно смотрел, как выло, клокотало, шипело, извивалось и билось пламя. Покончив с кучкой металлического лома, парень принялся отвешивать кокс — рабочую калошу.
— С вагранкой давно знакомы? — спросил Алексей у Батурина.
— Давно. С женой живем сорок пять лет, с вагранкой еще раньше познакомился.
— Сами-то откуда, уральский?
— Нет, здешний. Папаша мой из переселенцев, крестьянин. Зато вот я связался на всю жизнь с заводом. На Рубежанском арсенале работал раньше. Слыхали?