Женя поздоровалась и, минуту поколебавшись, зашла. Тополев знал ее как подругу Тани Васильченко, и почему- то казалось ему, что он помнит обеих девушек очень давно, с детства, хотя до приезда на стройку не был с ними знаком. Козлова с некоторых пор часто заходила за Алексеем, чтобы вместе с ним идти в столовую, или по делу от Гречкина, а иногда и просто так. И по тому, как смиренно сидела обычно девушка на диване и смотрела на Ковшова, Тополев понял: Алексей для Жени — не просто сослуживец.
— Пусто здесь, правда? — сочувственно спросил он, подняв брови. — Сидит старец, немой и мертвый, он не в счет. А того, который нужен, — нет. Вот бы наоборот, Женя?
— Кузьма Кузьмич, ничего ведь о них неизвестно. Я боюсь! — Голос ее и большие ясные глаза выражали тревогу. — Готова сама встать на лыжи и пойти искать их. Татьяну пытались вызвать, связи нет и нет, буран, видно, повредил всю линию. Что делать, Кузьма Кузьмич?
— Нет причин волноваться, они укрылись где-нибудь в подходящем месте, — успокоительно сказал Тополев, хотя его очень обеспокоили слова Жени. — Посидим, девушка, пяток минут, потолкуем. Ну-ка, поведайте мне, что кругом происходит.
Женя рассказывала: сводка опять безрадостная — бои на подступах к Москве, снова все заговорили о японцах, они хулиганят на границе; Залкинд организовал бригады из коммунистов и комсомольцев для проверки работы отделов, ее тоже привлекли, и Залкинд просил ее заняться отделами Федосова и Либермана; сегодня совещание у парторга, она должна выступать и очень волнуется; ночью закончили верстать план квартала, Гречкин, как ни придирался, все-таки ничего плохого в ее таблицах найти не смог, а ведь у нее расчеты по труду — не фунт изюму!
Она любила повторять фразу «не фунт изюму, а килограмма четыре», когда речь шла о чем-нибудь нешуточном. Сейчас, произнеся ее, Женя вздохнула и направилась к двери. Старик поднялся с кресла.
— Пойдемте, Женя, попробуем вместе разыскать Татьянку.
Они зашли в селекторную и битый час провели у аппарата, крича по очереди в трубку. Провод в точности передавал происходящее в природе — слышались дикие завывания пурги, свист и шум ветра. И почти невероятным показался голос Татьяны, неожиданно возникший вдалеке.
— Где Алексей и Беридзе? Где Алексей? Что ты знаешь о них? — кричала Женя звонко и чуть надрывно.
Голос Васильченко то приближался и звучал громко, то удалялся, теряясь в шуме: