Он захлопнул дверцу кабины и уехал. Остолбеневший Махов не нашел слов, чтобы выразить свое негодование. Лишь когда машина ушла и Солнцев уже не мог его услышать, он обрел дар слова.
— Сукин ты сын, товарища в беде бросил! — закричал Махов, с поднятыми кулаками кинувшись вслед за Солнцевым. — Ах ты, индивидуалист поганый! — Слово «индивидуалист» сделалось с легкой руки Рогова ругательным у шоферов.
В волнении Махов забыл о своей машине. Он стоял на дороге и пристально смотрел на превратившийся в черную точку грузовик Солнцева, словно хотел силой взгляда остановить его. Потом вернулся и стал разводить костер, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от боли в согревающихся пальцах. Занятый костром, он не заметил, как подъехала полуторка с шофером-нанайцем в кабине. Это председатель сельсовета Максим Ходжер направлялся в районный центр. Узнав о неудаче Махова, и он, и шофер, не сговариваясь, предложили ему свой бензин.
— Тебе трубы надо довезти — это важней, я могу и вернуться, — говорил Ходжер, помогая переливать горючее из бака в бак.
Махов, взволнованный, не умея выразить охватившее его чувство, только пожал руку Ходжеру и, уже забравшись в кабину, сказал, с трудом шевеля изуродованными губами:
— Век не забуду, Максим. Выручил меня. Теперь должник я твой.
Проехав километра три, Махов сквозь промерзшее стекло увидел впереди себя автомашину. Передними колесами она глубоко врылась в придорожный сугроб, так что кузов с прицепом и трубами развернулись почти поперек дороги. У машины суетился Солнцев. Завидев подъезжающего, он поднял руку. Переводя скорость и затормозив, Махов не остановился, а лишь приоткрыл дверцу и крикнул:
— Счастливо оставаться! Не забудьте воду спустить из радиатора. И советую, не теряя времени, сбегать за помощью — тут недалеко, километров десять. До приятной встречи!
И Махов осторожно проехал мимо. Но гнев и раздражение уже оставили его. Через минуту у него защемило сердце. По тому, как стояла машина Солнцева, он понял, что тот пытался повернуть обратно. «Наверняка хотел вернуться ко мне», — подумал Махов.
— Потом сроду не простишь себе такой подлости! — сказал он уже вслух и остановил машину.