Кряхтя и тужась. Махов отсоединил прицеп с трубами, развернулся на дороге и поехал обратно. Солнцев встретил его радостным возгласом.
— Ты брат, прости меня, — виновато сказал он Махову. — Даже и не пойму, как я мог выкинуть подобный номер. Форменный индивидуалист!.. Что у тебя с губами? Смотри, кровь! На платок, вытри поаккуратней!..
Они изрядно попыхтели, сообща вытаскивая на буксире завязшую машину.
— Не смог уехать, совесть заговорила, — объяснялся Солнцев. — Начал поворачивать, да поторопился и завяз в сугробе. Стою и с ума схожу — и уж не за себя, а за тебя тревожусь... Когда ты мимо проехал, я даже не рассердился — так рад был, что ты выбрался. Да и знал почему-то, что не уедешь, вернешься... Скажи, откуда в нас этот капитализм?..
Они взглянули друг на друга и рассмеялись. Махов отбросил в сторону окурок с окровавленным мундштуком и решительно сказал:
— Об этом случае будем молчать. Стыдно перед людьми... Понял?
Весь остаток рейса они ехали вместе, вместе вошли и в ларек — так назывался автобус, где была оборудована передвижная закусочная для шоферов. С того времени, как ввели развозку труб по методу «на себя», ларек стоял на конечном пункте рейса, на месте каждой очередной разгрузки труб. Шоферы, довозившие груз до места, получали, сверх положенной нормы питания, дополнительный завтрак в качестве премии.
Муся Кучина, краснощекая хозяйка автобуса, с удивлением посмотрела на вошедших в облаке пара шоферов. Полушубки свои они оставили в машинах. От обоих едко пахло бензином.
— Чудно мне! Никогда еще не было, чтобы сразу вдвоем приезжали. Каким-то образом Солнцев сегодня догнал Махова, — сказала она.
Муся обращалась к Батманову, который сидел здесь же вместе с Беридзе, Ковшовым, Тополевым, Филимоновым и Либерманом. Начальник строительства со своей бригадой ехал на дальний участок и остановился в передвижном ларьке Муси, чтобы обогреться. Шоферы, увидев начальство, в замешательстве топтались на месте.