— Парень он большой силы, и когда хочешь его повернуть, приходится налегать плечом. Говорю с ним и чувствую, как хрустит его костяк. На этот раз я, кажется, слишком уж нажал. — Помолчав, он с блеском в глазах воскликнул: — До чего же забавно Рогов просил дать ему остров!
По лицу, по взгляду Залкинда Батманов увидел: парторга очень заинтересовал рассказ о Рогове. Даже непонятным был этот повышенный интерес. И Василий Максимович не утерпел.
— Мне только кажется, или ты действительно ко мне приглядываешься? — спросил он.— Отвык, что ли, от меня пока я жил здесь?
Залкинд живо поднялся, прошел к окну. Сквозь чистое, не замерзшее стекло видна была почти вся площадка до пролива, ровно освещенная солнцем. Обернувшись с доброй своей улыбкой к Батманову, Залкинд сказал:
— Я думал о тебе, и твой рассказ о столкновении с Роговым совпал с моими мыслями.
— Думал обо мне? Что же ты мог думать обо мне?
— Да уж расскажу, не торопи... Немного истории... Когда-то, лет пять назад, зашла о тебе речь на бюро горкома. Что ты не очень-то жалуешь критику. Несколько пренебрегаешь маленькими людьми, подавляешь их, что ли, авторитетом своим и положением. Некоторые товарищи наговорили лишнего, не без того. Кто-то назвал тебя даже маленьким наполеончиком.
— Занятно! — откликнулся явно задетый Батманов.
— А ты спокойнее слушай — это же история. Но в какой-то незлокачественной мере ты все-таки носил в себе то, что теперь сам увидел в Рогове. Когда мы снова столкнулись с тобой в Новинске осенью, меня, естественно, интересовало: изменился ли Батманов? Известно и тебе, и мне, — в нашей среде бывает и так: достойный и сильный человек, пользуясь доверием партии, становится руководителем. Какое-то время все идет нормально. Потом этот товарищ перестает ощущать связь с источником своей силы, перестает понимать, что он без народа, без коллектива, без партии — ноль без палочки, как ты говоришь. Ему начинает казаться, что он сам источник силы и единственная причина всяческих успехов.
— Сколько раз мы с тобой беседовали. Помнишь ту ночь на восьмое ноября? Никогда не говорил мне такого... Значит, решил, что я стал наполеончиком? — с удивлением и недоверием спросил Батманов.