— Трудишься и поешь, сука-механик? — негодуя спросил он.
Серегин помолчал, пододвинул к себе отброшенную деталь и снова уставился в чертеж. На его лице появилось упрямое выражение.
Ожесточаясь все больше, Кондрин не пожалел ноги и снова отшвырнул ни в чем не повинную металлическую деталь, схватив Серегина за шиворот.
— Чего ты пристал, чего бесишься? — вырывался Серегин. — Ну тебя к черту!
— Нет, Лошадка, меня к черту не пошлешь, — шипел Кондрин, теребя его. — Мы с тобой веревочкой связаны одна у нас дорога. От меня к Залкинду ты не уйдешь. От меня один путь — в могилку. Я тебя уложу в нее с комфортом, будь покоен.
— Да брось ты! Людей позову! — глухо вскрикнул Серегин, напуганный перекосившимся страшным лицом Кондрина.
Тот втянул голову в плечи и оглянулся, отпустив механика. Серегин, потирая шею, отошел к токарному станку у окна.
— Вижу, ты перековался и хочешь продать меня за тридцать сребреников. Не теряй памяти, Лошадка! Ты ведь такой же арестант, как и я.
— Я не арестант, а вольный! Я свою вину искупил!
— Это ерунда! Пятно не смоешь, так и будешь ходить с ним.