— Уж не задевает ли вас это? — спросил Алексей.
— Я чувствую себя ограбленным, когда вижу красивую женщину с другим, — пошутил Хмара и добавил уже другим тоном, неохотно, как говорят о чем-то не состоявшемся: — В свое время мы с Таней приятно провели несколько вечеров.
Беридзе, до которого доходило кое-что из разговора, подозвал Алексея и мрачно попросил:
— Сделай одолжение, уведи его отсюда. Предупреждаю, могут быть неприятности, Я не способен дышать с ним одним воздухом и слушать его излияния.
Угостив гостя чаем и отведав его вина, Алексей увел Хмару на ночлег. Место нашлось у Некрасова.
Ковшов вышел на улицу, побрел по площадке. Лунный свет серебряными струями падал в тайгу, придавая обледенелым деревьям с оголенными ветвями мертвенную бледность. Ночные шорохи неслись из леса. Алексей прислушивался. Инстинктивная тревога овладела им. Прошла неподалеку группа людей, он окликнул их.
— Свои, товарищ Ковшов. Сами ходим, присматриваем, нет ли чужих, — ответил из темноты голос Силина.
Алексей с удовлетворением убедился: сторожевая охрана стояла на местах. Но тревога все же не проходила. Утром приезжал с того берега Филимонов и передал: в конец трубопровода, выходящий из пролива, кто-то пытался загнать деревянные пробки; злоумышленников, видно, вспугнули, они побросали все, не успев сделать свое темное дело. Почти одновременно была обнаружена пропажа из мастерской чертежей насосной установки.
— Я сообщил об этом куда надо, но и вы здесь глядите в оба, — предупреждал Филимонов.
«Кто эти презренные?» — думал Алексей с жгучей ненавистью. Наполовину построенный переход через пролив был кровным детищем Алексея — он приходил в ярость при мысли, что этому детищу грозят опасности. «Что Хмара здесь околачивается, что ему надо?» — вдруг спросил себя Ковшов. Не в чем было упрекнуть геолога, он не вызывал прямых подозрений, и все же Алексей понимал: его тревоги вызваны не одним сообщением Филимонова, но и приходом непрошенного гостя.