Церберъ не удостоилъ даже взгляда предлагаемое и предлагавшаго.
-- Нашелъ-же кого угощать бомбошкой!-- воскликнулъ Филя.-- Дай ее лучше мнѣ...
Скоро оказалось, что старый хрѣнъ, какъ прозвалъ его Филя, вообще не могъ быть подкупленъ.
-- Михѣичъ, возьми двугривенный, совсѣмъ новенькій, и отойди на минутку отъ двери,-- предлагалъ Филя.
-- Не искушай старика, барчукъ!-- отвѣчалъ Михѣичъ.
Филя стоялъ передъ нимъ какъ-бы въ нерѣшимости.
-- Вели монетка лишняя у тебя, то брось ее на полъ, барчукъ,-- продолжалъ старый хрѣнъ,-- вотъ когда будетъ послободнѣе, я ее подберу...
Черезъ нѣсколько дней Жуку разрѣшили заниматься и брать изъ класса книги, но только книги... Вечеромъ явился Михѣичъ съ краткой запиской отъ Жука. Онъ требовалъ грамматику. Мы только этого и ждали... Мѣшочки съ провизіей для него были приготовлены заранѣе. Провизіи накопилось много. Прежде другихъ и самый богатый вкладъ въ этотъ фондъ сдѣлалъ Клейнбаумъ; онъ притащилъ, нарочно для Жука, цѣлый ворохъ ватрушекъ и пирожковъ, издѣлій самой маменьки. Первая посылка, служившая, такъ сказать, иллюстраціей грамматики, состояла преимущественно изъ этихъ печеній. Мы нагрузили ими карманы Михѣича, который все время стоялъ бокомъ, смотрѣлъ угрюмо и какъ будто ничего не видѣлъ. Но когда процедура окончилась благополучно, изъ подъ его черныхъ волосъ сверкнула добродушная улыбка.
-- Задали-же вы работу, Жуку, барчуки!
Жукъ, однако, скоро справился съ этой работой, и на другой день пришла отъ него записка, состоявшая изъ трехъ словъ: