-- Нельзя-ли еще грамматику?
Само собой, разумѣется, что послали второй экземпляръ, значительно исправленный и дополненный.
Со стороны могло бы показаться, что въ такомъ многолюдномъ классѣ, какъ нашъ, присутствіе или отсутствіе одного человѣка не имѣло никакого вліянія на общій ходъ дѣлъ. Нашъ день начинался и заканчивался какъ и прежде, но если бы кто вслушался и всмотрѣлся ближе, то безъ труда замѣтилъ бы, что въ головѣ каждаго изъ насъ сидѣлъ Жукъ. Если не всѣ разговоры начинались съ Жука, то непремѣнно всѣ имъ оканчивались. Ни похвалъ, ни восторженныхъ отзывовъ не произносилось; тѣмъ не менѣе, еслибъ кто вздумалъ сказать намъ, что Жукъ не герой, то мы выцарапали бы этому человѣку глаза... Слово существительное "Жукъ" превратилось въ [глаголъ. Кто-то вздумалъ его спрягать: "я -- Жукъ, ты -- Жукъ, онъ -- Жукъ!.." Это нововведеніе пришлось по вкусу, и мы всѣ заспрягали: "я Жукъ, ты Жукъ" и т. д.
-- Я буду Жукъ!-- провозглашалъ Клейнбаумъ усерднѣе другихъ...
-- Этому никогда не бывать!-- обрѣзалъ его Филя.
-- Совсѣмъ вѣрно,-- согласился Клейнбаумъ,-- но я буду всячески стараться...
Надо сказать, что сокрушеніе Клейнбаума по поводу исторіи съ Жукомъ было безгранично. Бѣднякъ, и безъ того худощавый, похудѣлъ еще больше. Мы давно извинили ему его грѣхъ; но онъ не прощалъ себя и все придумывалъ, чѣмъ бы загладить передъ Жукомъ свой проступокъ. Онъ всегда глубоко почиталъ Жука, несмотря на то, что послѣдній только въ исключительныхъ случаяхъ обращалъ на него вниманіе. Теперь почитаніе это возрасло до благоговѣнія, и достаточно было назвать Жука, чтобы исторгнуть изъ глазъ Клейнбаума слезы.
-- Не могу придумать,-- объявилъ онъ однажды,-- посовѣтуйте, что мнѣ сдѣлать?
Многіе изъ насъ, готовы были сыграть болѣе или менѣе злую шутку съ Клейнбаумомъ... Почти всѣ пользовались его легковѣріемъ... Но теперь, когда онъ съ такою искренностію обратился ко всѣмъ за добрымъ совѣтомъ, ни "одинъ не помыслилъ употребить во зло это довѣріе. Въ такія минуты нашъ муравейникъ представлялъ изъ себя недѣлимое цѣлое, въ которомъ слышалось явственно біеніе честной молодой жизни! Даже Филя, вѣчно веселый, вѣчно остроумный, не пропускавшій случая пройтиться насчетъ ближняго, даже онъ не обмолвился шуткой, а далъ простой и здравый совѣтъ:
-- Прежде всего и главнѣе всего отъучись плакать, выть и лаять!