И онъ протянулъ руку.
Михаилъ Филиппычъ взглянулъ на говорившаго, пожалъ протянутую руку, но обратился, все-таки, къ дядюшкѣ.
-- Сынку вашему будетъ, надѣюсь, совсѣмъ хорошо... Мой братъ очень любитъ дѣтей, а мѣста у него много.
Миша Клейнбаумъ, къ великой утѣхѣ Жука и моей, дѣлалъ отцу сигналы глазами и головою, но тотъ не обращалъ на нихъ ни малѣйшаго вниманія.
Дядюшка понялъ сразу, что тутъ ничего не подѣлаешь, и держалъ себя такъ, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ онъ былъ отцомъ Жука.
Время летѣло стрѣлой. Мы еще сидѣли за столомъ, какъ вошла Андревна и доложила, что ямщикъ дожидаться больше не можетъ, несмотря на то, что очень доволенъ угощеніемъ.
Дядюшка всталъ: за нимъ поднялись всѣ.
-- Хотя и грустно, а пора того... разстаться,-- молвилъ онъ.
Мы перешли въ залу и, по хорошему старому обычаю, присѣли передъ отъѣздомъ гостей. Присѣла рядомъ съ Жукомъ и няня.
Началось прощанье... Дядюшка обнималъ Ивана Павлыча, я -- своего Жука, а няня -- насъ обоихъ.