-- Знаешь ли, няня, что Жукъ не только никого здѣсь не тронетъ, но будетъ бояться, чтобъ его кто не обидѣлъ?
-- Понимаю, понимаю... Вотъ и тогда, онъ не самъ собой, а по твоей просьбѣ такъ тебя разрисовалъ.... Благодари Боженьку, что еще зажило.... Эхъ, Сеня, Сеня!
-- Эхъ, няня, няня! ничего-то ты не понимаешь....
Всего полгода тому назадъ, мы отлично понимали другъ друга... У насъ были почти однѣ и тѣ же воззрѣнія на вещи. Кто же виноватъ, что я выросъ, что предо мною открылись новые обширные горизонты, а она продолжала копошиться въ своемъ крохотномъ міркѣ, гдѣ мнѣ было бы теперь тѣсно и душно....
На второй день праздника, за чаемъ, дядюшка объявилъ намъ, что врачъ посовѣтовалъ ему дѣлать какъ можно больше моціона и прописалъ какія-то простыя лекарства.
-- Гдѣ вы видѣли врача, братецъ?-- спросила мама недовѣрчивымъ тономъ.
-- На улицѣ, того... встрѣтились....
Исполняя совѣты врача, дядюшка сталъ по нѣскольку разъ въ день исчезать изъ дому и возвращался обремененный свертками и кулечками. Мы дѣлали видъ, что ничего не замѣчаемъ; но кулечки падали на полъ, и тогда я бросался поднимать ихъ.
-- Разныя, того... лекарства,-- пояснялъ дядюшка...
-- И миндаль,-- добавлялъ я, поднимая съ полу миндалинку и кладя ее въ ротъ.