Жукъ не сводилъ глазъ съ огня; въ его черныхъ зрачкахъ отражалось пламя, и лицо казалось очень оживленнымъ.
-- Ну-съ, господа, я ложусь и буду слушать то, что вы разскажете,-- рѣшилъ Филя.
-- Ты любишь огонь, Жукъ!
-- Люблю... Всѣ дикари любятъ огонь. Посмотри только, какъ тамъ весело! сколько камней самоцвѣтныхъ... Тамъ живутъ саламандры, Сеня!
-- Никогда не видалъ,-- замѣтилъ я наивно.
-- Господа, если вы будете говорить такой вздоръ, то я засну,-- объявилъ намъ Филя.
-- Засыпай, Филька, не то разбудишь Андрея Иваныча,-- сказалъ ему Жукъ и снова повернулся къ камельку.-- Когда я смотрю на огонь, мнѣ всегда представляется, что такъ-же свѣтло и весело было у насъ въ домѣ давно тому назадъ... Я былъ такой маленькій, что меня носили еще на рукахъ... Все блестѣло вокругъ. Слышались не то музыка, не то пѣсни. Мать тогда была жива, но я вижу ее какъ въ туманѣ; отецъ представляется, напротивъ, очень ясно... онъ бралъ меня на руки и танцовалъ... Андревна увѣряетъ, что ничего такого не было, что все это я видѣлъ во снѣ...
-- Отчего-же ты не спросишь у отца: было это, или нѣтъ?-- полюбопытствовалъ я.
Жукъ усмѣхнулся.
-- Отчего?!. Вотъ ты будешь у насъ и -- увидишь отчего...