-- Впрочемъ, продолжалъ Жукъ серьезно,-- если-бы отецъ и любилъ разговаривать, то именно объ этомъ я боялся-бы его спросить...
-- Когда-же вы перебрались въ деревню?
-- Съ тѣхъ поръ, какъ я себя помню... Все у насъ было такъ-же, какъ и теперь, но только отецъ и Андревна постарѣли... Никто никогда къ намъ не заглядывалъ... Онъ все рѣже со мной говорилъ, но не любилъ, чтобъ я отходилъ далеко. Я долженъ былъ непремѣнно что-нибудь пилить, строгать или вырѣзывать. Ни дѣтскихъ книгъ, ни игрушекъ у меня не было... Отецъ очень рано началъ меня учить, но не такъ, какъ другихъ учатъ, Сеня. Половина азбуки нарисована была на стѣнѣ дома, другая -- на заборѣ; самъ я писалъ буквы углемъ на чемъ попало. Чтобы написать короткое словцо, приходилось подчасъ много бѣгать, за-то и оставалось оно въ головѣ навсегда. У меня были картинки, но не такія, какъ у тебя въ книжкѣ, а большія, во весь ростъ...
-- Что-же это за картинки, Жукъ?..
Онъ усмѣхнулся.
-- Ну, вотъ, напримѣръ, у тебя дерево нарисовано и подписано ясень. Поди разбирай, что это такое? А мой ясень былъ настоящій,-- высокій такой, что голову вотъ какъ надо закинуть,-- понимаешь?.. Потомъ отвезли меня въ школу. Послѣ деревни мнѣ показалось тамъ такъ тѣсно, душно... Да и говорить-то я не привыкъ, а имъ это и любо... Доставалось мнѣ на первыхъ порахъ больше, чѣмъ тебѣ, Сеня...
Огонь догоралъ въ камелькѣ. Мы замолчали и задумались.
-- Вотъ странно, какъ я разговорился сегодня!-- неожиданно замѣтилъ Жукъ, озираясь по сторонамъ.
-- Хе, хе, хе!-- произнесъ дядюшка, открывая хитрые глаза и потягиваясь.
-- Дядюшка, вы спали, или нѣтъ?-- спросилъ я.