System der Volkswirthschaft von Wilhelm Roscher. Erster Band, die Grundlagen der Nationalökonomie enthaltend. Stuttgart und Tübingen 1854.
Вопрос, каким образом лучше всего содействовать развитию народного хозяйства, останется всегда главным вопросом политической экономии; но он не составляет еще главной ее задачи. Наука народного хозяйства есть ветвь наук политических, и имеет задачею исследовать известные стороны человеческой жизни и законы, ими управляющие. Цель ее изложить, что передумали народы, чего они хотели, к чему стремились и чего достигли, каждый в своих хозяйственных условиях, наконец почему они стремились и почему именно достигли; но такое изложение невозможно без тесной связи с другими науками, рассматривающими остальные стороны народной жизни, -- без истории права, государственных учреждений, истории литературы и т. д.
Новая школа, которой принадлежит такое воззрение на науку о народном богатстве, возникла не вдруг. Потребность в такой разработке чувствовалась с давнего времени. Уже в трудах Смита, а еще более в трудах его последователей, у Шторха, Росси, Рау, -- главным образом у германских экономистов, -- встречаем мы попытку обратиться к историческому методу и разработке историческим путем разных сторон хозяйственной жизни; но, с одной стороны, такая задача была слишком трудна по недостатку разработанного материала, с другой же стороны, вопросы, поднятые Смитом, так тесно были связаны с современными ему событиями, его теория так соответствовала потребностям тогдашнего народного хозяйства, что в упоении победы школа и не хотела заглянуть поглубже в свои начала. Всем тогда казалось, что найден философский камень для решения трудной и великой задачи умножения народного богатства. Рядом с оппозицией против школы Смита, вызванной темными сторонами современной промышленности, без которых впрочем не может обойтись ни одно историческое явление, -- рядом с крайней оппозицией, отрицающей все ее основания, все законные стороны, видим мы более основательные попытки исследовать исторический ход развития каждого экономического явления и указать каждому из них подобающее в народном хозяйстве место. Такие попытки были слабы и почти незаметны в начале, но с увеличением массы разного материала новое направление высказывалось все яснее и полнее, по мере того как усиливалась потребность в примирении враждующих теорий и в единстве научной разработки. Громадный запас материала, разработанный в области географии, права, литературы, классической древности и истории, новые открытия, новые путешествия, целые груды подробных статистических исследований, тщательное изучение народных судеб, разнообразных условий и сторон народной жизни в различные эпохи принудили и политическую экономию остановиться, заглянуть в протекшие века и проверить свои выводы. Мы теперь смело можем сказать, что успех, каким еще недавно пользовались некоторые политико-экономические теории, происходил от плохого знания истории со стороны противников этих теорий; примером может служить система Фридриха Листа, имеющая до сих пор многих последователей в Германии, и великая заслуга этого писателя состоит бесспорно в том, что он заставил своих критиков обратиться к истории и исследовать явления экономической жизни в историческом их развитии {Bruno Hildebrand, die Nationalökonomie der Gegenwart und Zukunft, p. 70.}.
На народ нельзя смотреть только как на массу наличных людей. Кто хочет исследовать народное хозяйство, тому нельзя ограничиться одним наблюдением ныне существующих хозяйственных и экономических условий, но должно исследовать каждое условие и явление в их постепенном развитии. Первые попытки такого рода разработки были односторонни и неполны. Мы можем указать на многие замечательные сочинения, пользовавшиеся большим успехом в Европе и заслужившие его вполне, в которых заметно и желание нового метода и понимание его необходимости; но ни одно из них не попало на настоящую дорогу и не решило задачи, как должны быть исторически исследуемы развития экономического быта. Виной тому были отчасти и бедность материала, и общее пренебрежение к такого рода методу. Много ли в самом деле найдем мы до начала нынешнего столетия исторических трудов, где бы обращено было внимание на экономические стороны народного быта, на всю важность их в истории человечества? История ограничивалась рассказом о битвах, переменах династий, и не ранее как только с появления трудов Герена, Шпитлера и Шлоссера, составляющих эпоху в науке, устремилась на разработку этого забытого поля исторической жизни. Скудость источников была конечно главной причиной такого явления, потому что даже в лучших источниках древней и в особенности средневековой истории находим чрезвычайно мало известий о тех сторонах народной жизни, которые в настоящее время именно и обращают на себя главное внимание историка. Только тому, кто сам углублялся в источники и трудился над исследованием какой-нибудь эпохи со всех возможных сторон, -- тому только понятно и известно, каких усилий, какого кропотливого, мелкого труда требует подобного рода ученая разработка, и как почти постоянно в сотне листов какой-нибудь летописи едва успеешь найти одну строчку, которая прольет хоть слабый свет на внутренний быт народа, и на которую смотрит историк-экономист, как на драгоценный алмаз в куче мусора. Наши предки мало заботились о вседневных происшествиях, и редко их записывали. "La plusgrande philosophie c'est de savoir ce qui nous entoure" (высшая философия -- знать то, что нас окружает), сказал Руссо, но такой философии редко кто следует. Редко обращает человек свое внимание на окружающую его жизнь, редко приписывает ей большое значение, и почтенному Болотову или майору Данилову, например, конечно и не грезилось, какое драгоценное наследие оставляют они потомству в своих записках. Нередко мертвая на первый взгляд цифра становится для нас живым, могучим словом; пустой в глазах современника анекдот или домашнее событие из его детства становятся красноречивой характеристикой семейных отношений. Рассказ майора Данилова о средствах, какими его бабушка старалась каждый день поддержать рвение своей кухарки, о том, как воеводские дети и слуги разъезжали за поборами по городам и селам, и многие другие рассказы несравненно лучше рисуют нам эпоху и все условия жизни тридцатых и сороковых годов протекшего столетия, нежели официальные истории в роде Вейдемейера и других.
Изменение в методе разработки истории, труды Риттера, Савиньи, Бека, Нибура, Фориеля, Гизо -- все это не могло конечно остаться без влияния на политическую экономию. Но доказательством, как прежде узко понимали историю сами лучшие политэкономы, могут служить нам слова одного из главных представителей науки, Сея: "Какую пользу извлечем мы, говорит он, собирая безумные мнения и опровергнутые всеми теории? Выкапывать их из могилы и бесполезно и скучно. Когда мы хорошо знаем народное хозяйство, нам мало нужды знать, что мечтали об этом наши предшественники, и описывать целый ряд ошибок, замедлявших путь человека к открытию истины. Не изучать должно ошибки, но стараться их забыть. Впрочем, прибавляет он, всякого рода история может удовлетворять нашему любопытству {Cours complet d'économie politique pratique. II. p. 540. 1840. Guillaumin.}". Такой взгляд на историю, к сожалению слишком часто встречающийся у лучших политэкономов, много повредил науке, которая лишена была так сказать точки опоры, по неволе вдавалась в односторонность теории, и забывала, что не одно у нее общество перед глазами, но целый ряд народностей, с особенными условиями быта, народностей на различных ступенях развития, и вследствие этого с различными экономическими потребностями. Замечательно, что в то самое время, когда Сей высказывал такой взгляд на историю, когда целая школа гремела против дерзких нововводителей и провозглашала непреложность и вечность своих экономических теорий, в то самое время подготовлялся и разрабатывался тихо и незаметно, среди даже самой школы материал, готовивший торжество нового метода, а с другой стороны раздались клики противной партии, партии утопистов, которые, сами того не подозревая, вспахивали и удобряли поле для новых успехов исторической школы. В первом отношении важны издания и собрания старинных экономистов, как например известное собрание Custodi и др. {Scrittori classici Italiani di economia politica.}, заставившие обратиться к разработке прежних воззрений и прежней экономической жизни, а с другой стороны ту же самую услугу оказали социалисты, которые в своей критике и в своих нападках на современное положение экономической теории, на возрастающие бедствия большинства рабочего класса, прибегали очень часто к указаниям на прежде существовавшие формы и условия экономического быта, вызвали своих противников на то же самое поле, и заставили их обратиться также к истории. Нельзя не сознаться, что исторические сведения и вообще историческая основа весьма слабы и бедны, даже у самых даровитых их представителей; что у них у всех преобладает страсть к построению совершенно a priori новых теорий; но нельзя же и отнимать у них заслугу, что они первые указали на недостаток господствующей теории, принимающей отвлеченные экономические законы за непреложные и вечные, и потребовали, чтоб в хозяйственной жизни человечества признано было господство законов органического развития, изучение которых должно составлять по преимуществу содержание науки народного хозяйства.
Труды Пьерра Клемана, Лебера, Д'Арре де Шавана, во Франции; труды Милля, Горна-Тука, и других английских знаменитостей; замечательные труды новейших итальянских экономов Чибрарио, Пеккио, и немецких Гильдебрандта, Шюца, Рошера, -- указывают ясно на переворот, происшедший в обработке политико-экономических вопросов, на преобладающее влияние исторического характера в лучших трудах.
Конечно мы не можем обвинять всех без исключения представителей господствовавшей доселе школы в совершенном непризнании исторического развития экономических явлений. Мы найдем намеки, правда, очень слабые, на необходимость такого метода у Смита и у лучших из его последователей; все они словно предчувствовали, что абсолютизм школы не может долго держаться. У Смита мы найдем много превосходных очерков исторического развития некоторых явлений в хозяйственном быте Англии; он признает вообще различные ступени развития народного хозяйства; но основой осталась у него все-таки современная ему ступень этого развития, и его школа не только не пошла далее, но довела абсолютизм отвлеченной теории до крайних результатов, когда высказала словами лучших и самых даровитых своих представителей, что "отношения человека к вещественным ценностям, как необходимым средствам для достижения большей части его целей, -- неизменяемы, и что только поэтому и возможно построение политико-экономических законов и правил" {Rau, Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, S. 11.}. Но неужели же эти отношения будут постоянно одни и те же, неужели же они всегда были одни и те же? Хозяйственные отношения например средневековой Германии, очевидно, не могут быть тождественны с настоящими.
В ряду писателей, указавших на слабые стороны господствующего метода обработки политической экономии, никто не высказал так ясно и так основательно необходимости обратиться к историческому методу, как писатель, труду которого посвящен наш очерк, бывший профессор Геттингенского университета, а с 1848 года профессор Лейпцигского университета, Вильгельм Рошер. Во всех своих экономических трудах Рошер полагает в основание исторические исследования, точно также как в немногих исторических своих исследованиях он постоянно имеет в виду экономическую сторону народного быта. Заслуги Рошера и его труды пользовались до сих пор известностью почти в одной лишь Германии. Не далее, как только в нынешнем году обратил на них внимание французский политэконом Воловский, и познакомил Францию с одним из самых замечательных трудов Рошера, Ideen über die Politik und Statistik der Ackerbausy sterne, поместив перевод его в апрельской и майской книжках Journal des Economistes. Воловский, в своем маленьком предисловии, сознается сам, что имя Рошера почти неизвестно во Франции, тогда как Рошер имеет наоборот полное право занять первое место между всеми современными политэкономами Германии. Глубокие и обширные исторические сведения дают ему возможность обрабатывать каждую отдельную сторону экономического быта в историческом ее развитии; для такой обработки у него постоянно есть богатый запас исторических данных, которыми он поясняет существование, в известный момент времени, той или другой формы экономического быта, указывает на историческую его основу, и отводит надлежащее каждой экономической форме место в общем историческом ходе народного развития. Рошер открыл ряд своих трудов программой лекций, напечатанной им в 1843 году под заглавием: Grundriss zu Yorlesungen nach gcschichtlichеr Methode (Программа лекций по историческому методу). В этой небольшой брошюре Рошер указал на метод, которому намерен был следовать в своих экономических трудах, и который, как он выражается, поставил задачей всей своей жизни {Staatswirthschafliche Literaturberichte aus dem Jahre 1844, в Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft v. Adolph Schmidt. 1844. 2 В. p. 4.}. Программа Рошера не что иное, как одно указание, как эскиз, и только в конце 1854 года вышел в свет первый том громадного сочинения, в котором Рошер предпринял дать плоть и кровь остову, начертанному им одиннадцать лет прежде. Многочисленные трактаты о различных вопросах политической экономии, и статьи, рассеянные по разным периодическим изданиям, в течении времени между появлением его программы и нового обширного труда, подготовляли между тем внимание и ожидания ученого света, и доказывали ясно, как верен остался Рошер предначертанной им себе задаче, и в каких широких размерах предпринял он свой труд.
Мы обращаемся к последнему, как к результату всей его предшествовавшей деятельности, тем более, что большая часть его мелких сочинений вошли сюда почти целиком. Мы оставим в стороне и его программу, которой главные положения также нашли себе место в новом его труде; только отдадим ей справедливость в том отношении, что в ней впервые высказан был и новый взгляд на обработку науки и новые требования, и что ею вызвано несколько замечательных явлений в немецкой политико-экономической литературе, в числе которых первое место принадлежит труду профессора Марбургского университета Бруно Гильдебранда. До сих пор имеем мы только, к сожалению, первую часть его сочинения: Die Nationalocconomie der Gegenwart und der Zukunft, собственно только полемическую часть и введение.
Новый труд Рошера носит заглавие System der Votkswirthtchafl (Система народного хозяйства), и должен состоять из четырех томов. Первый том: "die Grundlagen der Nationalоеkonomiе" (Основания народной экономии), явился, как сказано, в конце 1854 года; остальные будут выходить один за другим через каждые два года. Второй том должен заключать в себе экономические основы земледелия и остальных первоначальных промышленностей; третий -- экономические основы мануфактурной промышленности и торговли; четвертый -- учение о государственном и общинном хозяйстве. Несмотря на систематическое единство всего труда, каждый отдельный том должен представлять собой замкнутое целое.