31 2/3 --

4 1/3--

1463

10--20 --

1 1/3 -- 4 2/3.

При Генрихе VIII телятина, говядина, баранина и свинина стоили средним числом 1/2 пенни за фунт, тогда как пшеница покупалась по 7 и 8 шилл. за квартер. Во многих местах горной Шотландии в половине XVII-го столетия цена фунту овсяного хлеба была такая же и даже выше, чем фунту мяса. Соединение с Англией, где хозяйство было в то время гораздо более развито, до такой степени изменило это отношение цен, что при Адаме Смите хорошее мясо стоило во всех частях Великобритании вдвое и даже вчетверо дороже против такого же количества пшеничного хлеба. Лучшим доказательством высоко развитого хозяйства в верхней Италии, в конце средних веков, служат цены на мясо и отношение их к цене хлеба, которые в XIII и XIV ст. весьма мало отличались от нынешних. Само собой разумеется, что цена мяса понижается сравнительно с ценой хлеба по мере распространения искусственного луговодства. Высокие цены мяса способствуют наиболее развитию последнего. Так, например цены на мясо в Англии в начале XVII-го ст. были средним числом выше, нежели во времена Адама Смита. Ранее же всего заметно возвышение цен на те части продуктов первоначальной промышленности, которые при малом объеме, при сравнительно большей стоимости и по своей прочности более всего способны найти себе выгодный рынок. Укажем здесь на шкуры, шерсть, волосы, перья, рога, которыми на низких степенях народного хозяйства начинают торговать гораздо ранее, нежели мясом. В Буэнос-Айресе, Маккан {W. Maccan, Two thousand miles ride through the Argentine Provinces. 1853.} купил 8000 овец по 18 пенсов за дюжину и продал, пройдя с ними 200 миль, одни шкуры по 60 пенсов за дюжину. В 1673 продавали в Ирландии шкуру и сало почти по той же цене, как и целого быка. В Англии платили в 1348 году за быка 4 шиллинга, за шкуру шиллинг, за пару сапог 3 1/4 шиллинга. В Саксонии же бык стоит теперь средним числом 48 талеров, шкура 4 талера 21 гр. То же самое можно сказать, относительно рыболовства, об икре, рыбьем клее; в лесном хозяйстве -- о смоле, дегте, поташе и отчасти также о строевом и дровяном лесе. Позднее же всего возвышается цена на те части, которые по объему и по малой прочности не так способны к перевозке. Сюда относится молоко, производство которого для торговли возможно только близ больших городов или при чрезвычайно высоко развитом хозяйстве. На низкой степени народного хозяйства, о молоке, как предмете торговли, почти и не заботятся. В Саксонии же молоко дает 10 миллионов талеров дохода, мясо 2 миллиона, гужевой труд рабочего скота 31 миллион талеров. Переработка молока в масло и сыр дает, правда, возможность и долго сохранять и легко перевозить молоко; но эта отрасль сельской промышленности, как предмет торговли, требует заботливости и опрятности, какую мы встречаем только в высоко развитых хозяйствах. Приготовление отличного сыра требует вдобавок еще затраты капитала, который вознаграждается по прошествии долгого времени, а народ бедный на это не способен. Коровы по преимуществу животные молочные, и оттого цена на них возвышается позднее, нежели цена на быков, но зато возвышается в больших размерах на высоких степенях хозяйства. Нечто подобное можно сказать о таких продуктах, содержание которых зависит от остатков других уже существующих производств. Ежели подобное отношение может удовлетворить запросу на такой товар, то издержки производства последнего ничего не стоят, и цена его весьма низка. Вот почему свиньи чрезвычайно дешевы в две совершенно противоположные эпохи развития сельского хозяйства: на низкой его степени, где свиньи ходят свободно по лесам, и где содержание их ничего не стоит, и на самой высокой степени сельского хозяйства, где их откармливают остатками от других значительных производств, бардою, отребьем молочного хозяйства, или же в небольших хозяйствах крестьян и ремесленников, где идут на это остатки собственного потребления. Где нет таких условий, там с каждым успехом сельского хозяйства цена на свиней возвышается. В средние века свинина составляла даже у богатых самую обыкновенную животную пищу. В 1345 году при дворе в Дофине требовалось ежегодно на 30 человек по 30 соленых свиней и по 52 свежие, тогда как в новейшее время Париж на 800,000 жителей потреблял не более 32,000 штук. При Вильгельме I оценивали леса в Англии по количеству свиней, которых они могли прокормить. В прусских городах, где мясники платят пошлину, 4 фунта говядины стоили в 1846 году до 3 грош., 4 ф. свинины до 5 грош. С 1550 по 1795 возвысилась в Англии цена на лошадей на 904 %, быков на 896 %, овец на 876, свиней на 1964 %.

Продукты мануфактурной промышленности дешевеют по мере развития и успехов народного хозяйства, и тем более, чем больше в производстве их имеет значение труд и капитал сравнительно с суровьем. В Англии в 1172 году бык стоил 3 шиллинга, а локоть красного сукна 5 1/2 шиллингов. В западных штатах Северной Америки поселянин дает 2 фунта шерсти за фунт шерстяной пряжи; он отсылает мельнику 4 бушеля пшеницы за 3 бушеля муки, тогда как уже в XIII столетии в Равенне помол стоил 1/10 цены хлеба, в Германии же стоит он в настоящее время 1/10. Но наиболее понижается цена на товары там, где она зависит по преимуществу от торговли. Здесь главное участие в производстве принадлежит труду и капиталу; и понижению цен значительно способствуют усовершенствования в путях сообщения, усиление совместничества и ограждение безопасности, благодаря строгому соблюдению законов. Фунт сахара стоил в XV столетии во Флоренции столько же, как и 15 фунт. баранины. Капитулярии Карла Великого предполагают от 100 до 200 % купеческой прибыли. До сих пор еще купцы в Кабуле недовольны 300 или 400 % барыша, и т. д.

Вообще, чем выше развитие народного хозяйства, заключает Рошер, тем правильнее и постояннее цены. Всеобщее разделение труда увеличивает необходимость в обращении ценностей, заставляет каждого отдельного члена общества более нуждаться и менее приобретать в ней более опытности. Улучшение путей сообщения сближает и уравновешивает запрос и предложение. С успехами образования приобретается более сведений о товарах, и каждый покупщик может легче сообразить издержки производства со стороны продавца. Мена перестает быть делом одного случая или каприза. Умножение народонаселения усиливает совместничество в каждой отрасли промышленности, и в то же время устраняются, благодаря большей свободе обращения, все причины, производятся в одном месте дороговизну, в другом дешевизну. Там же, где существуют монополии, привилегии как отдельных лиц, так и сословий, где существуют самые разнообразные стеснения ввоза и вывоза, там и не может быть этого благодетельного всеуравнивающего прилива и отлива ценностей, и все подобные меры причиняют несравненно более вреда непривилегированному большинству, нежели приносят пользы привилегированному слою народонаселения. На низких степенях развития мены и вообще народного хозяйства, всегда неприятно поражает эта необходимость торговаться, тогда как при более высоком развитии мы встречаем постоянные и определенные цены. На Востоке и везде в малоразвитых хозяйствах постоянно запрашивают втридорога. В Кашмире купец никогда почти не скажет, что у него есть требуемый товар, но старается сначала выпытать, очень ли он нужен. В Англии же и в мелочной торговле цены означены на каждой безделушке; в оптовой же торговле дела происходят чрезвычайно быстро, молча, даже без взаимного приветствия и поклона. Но главным условием правильных и хорошо развитых цен -- народная честность, а последняя всегда выше на высоких степенях цивилизации и притом не вследствие только большого нравственного образования, а также и оттого, что всеми понимается, в какой степени это выгоднее.

Относительно цен на благородные металлы Рошер не разделяет мнения экономистов, опасающихся потрясения денежного рынка вследствие прилива золота из Калифорнии и Австралии, и всех явлений, с которыми сопряжен был денежный переворот в XVI столетии Рошер относительно этого вопроса принимает мнение покойного Леона Фоше, и настоящее положение денежного рынка вполне, кажется, оправдывает взгляд обоих экономистов. Не должно в самом деле терять из виду, что денежный рынок столь же в настоящее время обширен, как и земной шар. Бассейн, куда стекаются в настоящее время все золотые и серебряные ручьи, несравненно обширнее, чем в XVI столетии, и его поверхность, его уровень не так легко изменить, как тогда. Запрос на звонкую монету до такой степени постоянно силен, что в последние два столетия и в нынешнее ни ускорение обращения, ни разнообразные суррогаты звонкой монеты и кредитные обязательства не могли его остановить. Все это зависело от значительного умножения народонаселения и богатства в Европе и в Новом Свете, от огромных успехов разделения груда, от повсеместного почти перехода от хозяйства натурального к денежному. Припомним, что весь купеческий и военный флот Англии не превышал в 1602 году 45,000 тонн вместимости, в 1852 же году вместимость его составляла 4миллиоиа тонн; не забудем наконец еще усиления торговых сношений с Востоком, куда с XVI столетия высылались весьма значительные суммы звонкой монетой. Нельзя, одним словом, не заметить, что в наше время денежный рынок может выносить весьма значительные потрясения без особенно вредных последствий. Это лучше всего можно видеть из сравнения цены золота с ценой серебра. В XVII столетии вся масса ввозимого в Европу золота относилась к массе серебра, как 1 : 60 и 65, в первой половине XVIII стол., как 1 : 30, во второй как 1 : 10, в 1847 -- как 1 : 14, тогда как колебания в цене шли вовсе не в таком же отношении, так что даже после открытия калифорнийских и австралийских приисков Гладстон заверял еще в весеннем заседании парламента 1853 года, что английское правительство вовсе не видит нужды изменять законом установленное отношение между ценой золота и серебра.

В третьей книге Рошер излагает учение о распределении ценностей в народе и о различных отраслях народного дохода. Здесь находим мы подробную историю ренты, заработной платы и прибыли с капитала, особенно подробную истории роста. Чуждый всякой попытки идеального построения экономического быта, чуждый всяких утопий, Рошер отказывается вполне от решения задачи, какова должна быть эта сторона экономического быта; не предлагает никаких радикальных средств против тяжкого недуга, гнетущего европейское общество, против пауперизма, и ограничивается, так сказать, одною диэтетикой, сознаваясь откровенно, что правильное распределение народного дохода и каждое изменение этого отношения составляет без сомнения одну из самых важных, но вместе и самых темных сторон статистики и политической экономии. В этом вопросе, более нежели где либо в народном хозяйстве, для решения трудностей приходится обращаться к остальным явлениям народной жизни, и в них искать ключ к объяснению. Разделение труда и народных занятий, разделение народного дохода на три главные его отрасли, необходимо до некоторой степени, но если оно переступает известные границы, то становится гибелью и нарушает гармонию экономического быта. Беда тому народу, где одни юристы обладают чувством правды, одни чиновники политическим смыслом, одно войско мужеством: здесь мы увидим только тупые бессмысленные орудия, но не найдем цельного человека. Солдаты Мария были технически несравненно лучше обучены, нежели их предки, те легионы, которые победили Ганнибала; но это были солдаты, а не граждане, и катя же из этого вышли последствия? Мы знаем, что в средневековом хозяйстве вовсе не было той борьбы, которую встречаем теперь между работником, фермером и собственником, борьбы, которую Рикардо предполагает как необходимое условие развития экономического быта. Борьбы этой не было потому, что собственником и фермером было почти везде одно и тоже лицо, работником же был или раб, или крестьянин, вполне обеспеченные от всякого совместничества. Точно такое же явление видим мы и в обрабатывающей промышленности Средних Веков, которая почти исключительно ограничивалась ремеслами и домашней промышленностью. Старинные писатели почти и не упоминают о капитале, труде или ренте, но зато беспрестанно ставят в противоположность сельской жизни жизнь городскую. Противоположность между городской и сельской жизнью была в то время гораздо значительнее, нежели противоположность между капиталом, трудом и рентой в настоящем их развитии. По мере возрастающего разделения занятий, можно несравненно в большей степени пользоваться всеми разнообразными способностями человека, и последние несравненно сильнее могут развиваться. Но чем многочисленнее становится сословие рабочих, которые притом не более, как только рабочие, не имеющие впереди никакой надежды приобрести себе капитал или поземельную собственность, тем все более развивается отдельное сословие капиталистов и получает все большее и большее значение. Такой переход имеет много выгод за себя, если его рассматривать только с одной экономической точки зрения. Существование отдельного богатого сословия капиталистов чрезвычайно облегчает сосредоточение капиталов, содействующее в высшей степени усилению производства, и облегчает прилив и отлив капиталов, имеющие столь благодетельное влияние на уравнение цен. Даже праздные капиталисты полезны тем, что бедный, но способный человек может, благодаря им, сделаться самостоятельным производителем. Но здесь должна быть известная граница, и чуть только пропасть, разъединяющая богатых капиталистов и поземельных собственников от неимущего рабочего сословия, расширится более надлежащего, тогда может угрожать и политическому общественному организму величайшее бедствие. Здоровое и безбедное земледельческое или ремесленное сословие может быть здесь лучшим средством для предотвращения слишком резких противоположностей между различными отраслями народного дохода. К сожалению большая часть экономистов рассматривают этот вопрос чрезвычайно односторонним образом. Одни занимаются почти исключительно сторонами сосредоточения капиталов в руках одного сословия, другие не видят ничего кроме темных его сторон, и мы можем ожидать по возможности мирного и удовлетворительного решения этого вопроса только от совещаний на ремесленных и промышленных конгрессах, благодетельное начало которым уже положено, или от разумных и благородных попыток фабрикантов, понимающих, что они обязаны в благоприятное для их производства время возвышать плату, чтобы иметь право понижать ее во времена для них тяжкие. Наконец в этом вопросе самое благодетельное влияние окажет повсеместное, широкое образование и распространение истинных и справедливых экономических понятий, при которых все реже и реже являлись бы грустные примеры фабрикантов, ратующих против сберегательных касс, которые освобождают работника от рабской почти зависимости.