Каждое сословие, как представитель одной из отраслей, народного дохода, должно иметь полное сознание, что его интересы согласны с интересами целого народного хозяйства. Где народный доход растет и умножается, там может усиливаться и каждая отдельная его отрасль, и действительно усиливается без всякого вреда для остальных. Теснее всего однако связано с благоденствием целого народного хозяйства сословие поземельных собственников. Работники могут легко покидать родину, капиталы переселяются еще с большей легкостью. Англия не может в настоящее время предпринять ни одной великой борьбы, не посягая, вначале по крайней мере, на свои собственные капиталы, рассеянные почти повсеместно. Мы знаем, что в XIV столетии богатые Фландрские капиталисты держались монархической и аристократической Франции против своего же Артевелле. Одна только земля неподвижна, одна она не может избежать налогов, бедствий войны, не может ни в каком случае быть вывезена за границу. Римские капиталисты покинули рассчитывавшего на них Помпея, потому что Цезарь разбил только государственные учреждения, но не тронул коммерческих предприятий. Впрочем, в политическом отношении, и светлые и темные стороны как у поземельных собственников, так и у капиталистов одни и те же; им общи боязнь и нежелание всяких ненужных и безрассудных, равно как и необходимых, нововведений. Вот почему, при резком разделении разных отраслей дохода, останется необходимой, хотя и весьма трудной задачей дать самостоятельность и деятельное участие в государственном организме тому сословию, которое представляет собою труд.
Если только время не переходное, не такое, когда все шатко и неопределенно, то в каждой стране найдем мы всегда общественное мнение или, лучше сказать, общественную совесть, определяющую истинное отношение между тремя отраслями дохода. Всеми чувствуется правильность этого отношения, и рождаемое ею общее довольство есть главное условие успешного производства, потому что только оно одно необходимо для деятельного дружного участия всех производительных сил государства. Всякое уклонение от такого правильного отношения вызывает общественное недовольство, общественное бедствие, и оно тем сильнее, чем более его приходится на долю одного рабочего сословия. Не должно никогда забывать, что рента -- свободный дар природы, что прибыль с капитала -- плод прежнего уже вознагражденного труда, получаемый вследствие бережливости, но что высокая заработная плата усиливает производительность труда, чего никоим образом нельзя сказать ни о ренте, ни о прибыли с капитала. Во всяком случае лучшим средством поддерживать гармонию между различными отраслями дохода есть общая деятельность всех членов общества. Riche, ou pauvre, puissant ou faible tout citoyen oisif est unfripon, говорит Руссо. Испания, при самых благоприятных условиях в мире, остается до сих пор страной сравнительно бедной, потому что, вследствие самых разнообразных исторических обстоятельств, характер народа с незапамятных времен выказывал чрезвычайную наклонность к спеси и праздной лени. Еще в 1781 году мадридская академия должна была предложить в виде задачи (которую и решил Аррето де Монтесегуро) ту тему, что полезные ремесла не включают в себе ничего постыдного. Автор Истории Португальской Азии говорит, что торговля есть предмет, недостойный истории. Кто хочет сделать себе фортуну, сказал Сервантес, тот пускай идет в духовное звание, или едет в Америку, или вступит в придворную службу.
По ревизии 1788 года в Испании 1,220,000 душ мужского пола приходилось на духовенство, солдат, морскую силу, дворянство и чиновников, тогда как все остальное мужское народнаселение составляло 3,800,000 душ. В Португалии приходилось в начале нынешнего столетия на 1 1/2 милл. жителей 200,000 духовного звания. Такое численное отношение непроизводительного класса к народонаселению вообще не может не иметь влияния на распределение ценностей.
Джон Стюарт Милль заметил чрезвычайно верно, что распределение ценностей зависит более нежели какая либо другая форма экономической жизни, от условий самых разнообразных. Законы производства ценностей гораздо проще, и в них заметно несравненно более сходства с истинами и законами физических явлений. Здесь и отдельные лица и народы подчинены всегда более или менее условиям, вовсе не от них зависящих. Объем и качество производства всегда будут зависеть от количества накопленного капитала, от степени искусства, от совершенства машин, от условий разделения труда и т. д. Положим, что все эти условия могут измениться, что будут сделаны новые открытия и усовершенствования, благодаря которым производство может усилиться; но все-таки условия и законы производства отнюдь не результат свободной воли человека, не им созданы, и человеку предоставлена только возможность ими пользоваться. Совершенно иное видим мы в распределении ценностей или народного богатства, потому что оно уже вполне зависит от воли народной. Народ сам себе вырабатывает условия и формы, в которых намерен жить и пользоваться своим богатством. Все самые разнообразные формы распределения ценностей и богатства, сосредоточение поземельной собственности в немногих руках; или дробление ее, денежная олигархия с вечным своим спутником пауперизмом и пролетариатом -- все подобные явления зависят от степени развития народного, но все-таки же от народа и вполне в его воле. Положим, что народные понятия и мнения зависят также от непреложных законов, управляющих человеческой природой и условливаемых, разнообразными географическими и историческими причинами, положим, что в них также нет ничего случайного, но дело в том, что политическая экономия может рассматривать только последствия от того или другого способа распределения богатства, основания которого коренятся глубоко в истории народа, в его воззрениях на собственность, одним словом в нормах его общественной жизни. Когда мы взглянем теперь на положение большинства рабочего народонаселения как материальное, так и нравственное, мы не можем не сознаться, что в некоторых странах степень вознаграждения за труд, а вместе с тем и распределение богатства вполне согласуются с его потребностями, с его привычками, с степенью его образованности и т. д., и что рабочее народонаселение нередко бедствует только потому, что привыкло бедствовать, и чувствует себя привольно в этой грязи. Главным средством для улучшения участи рабочих классов останется всегда заботливость о народном образовании, и образовании таком, которое, вырывая человека из той среды, где бы ему следовало оставаться и развивать благотворную деятельность, дает ему схватывать только одни верхушки, и поселяет затем презрение к прежнему его состоянию, но образовании здоровом, вселяющем уважение к каждому труду и к каждому состоянию. Горе тому народу, где в некоторых сословиях укоренилось печальное и мрачное убеждение, что низшее сословие надобно держать в тисках, стеснять его и материальное и нравственное развитие, и приучать его довольствоваться самым необходимым! Забывают, что тут-то всего опаснее и ближе перевороты, и что требования человека развитого всегда и умереннее и человечнее, нежели требования человека дикого, грубого и необразованного, которые часто сам себе не может дать в них отчета. Благодаря распространению образования мало-помалу и само собой исчезнет всякое до крайности доходящее неравенство в имущественных отношениях.
В четвертой книге Рошер говорит о потреблении ценностей. Он излагает сначала законы потребления, потом учение о бережливости и расточительности, и заключает превосходным рассуждением о роскоши в историческом ее развитии. Последнее можно смело назвать образцом изложения и обработки политико-экономических вопросов. Сюда вошло почти целиком его прежнее сочинение о роскоши (Ueber den Luxus), помещенное в журнале Рау и Гансена {Archiv der politischen Oekonomie. 1843.}.
Ни одно производство невозможно без потребления, и ежели потребление заключает в себе действительно условия производства, то его можно смело назвать потреблением производительным. Мы истребляем ценности, но стоимость их живет в новом продукте. Непроизводительным же потреблением следует назвать не только каждый ущерб в хозяйстве, но и всякую лишнюю издержку, хотя бы даже она была сделана с производительной целью. Чтобы провести здесь точные и верные границы, необходимо нужно избегать односторонности, уметь живо и тепло сочувствовать всему человеческому , и держаться самого строго исторического беспристрастия.
Большая часть экономистов того мнения, что народы могут всегда расширить общую массу своих наслаждений настолько, насколько в их руках возможности и средств для удовлетворения своих потребностей. Они кажется забывают, какое важное место занимают в этом вопросе леность и беззаботность. Нет кажется ничего естественнее, что каждый народ тем более имел бы и времени и желания удовлетворять своим более развитым, более утонченным потребностям, чем легче и чем удобнее ему добывать предметы первой необходимости. В самые ранние эпохи народной жизни, когда и земля в изобилии и народонаселение не велико, следовало бы встречать самую высокую культуру, самую развитую потребность в нравственных и духовных наслаждениях, а между тем выходит наоборот. Здесь то именно и встречаем мы материализм самый грубый. В тропических странах, где достаточно протянуть руку к хлебному дереву, чтобы сорвать плод, и быть сытым на целый день, где довольно двух, трех пальмовых листьев, чтобы прикрыть свою наготу, там нет для обыкновенных людей почти никакого повода к усилению хозяйственной деятельности. Тропические земли -- это классические страны лени и праздности. Но, говорит Фридрих Лист, у кого впереди шесть месяцев, на которые надо запастись, чтоб не умереть с голоду, тому необходимо быть и деятельным, и трудолюбивым, и бережливым, а такими качествами вызываются и другие. Когда мексиканский земледелец может двухневной работой прокормить целую неделю и себя и свое семейство, то остальные пять суток он бездельничает. Ему и в голову не приходит употребить свободное время на поправку жилища, домашней утвари или на что-нибудь подобное. Здесь не знают даже предосторожности, и на роскошнейшей почве в мире один неурожай порождает страшный голод. Гумбольдта заверяли, что только истребление банановых плантаций может вызвать в народе деятельность. Но подобные крутые меры тоже ни к чему не ведут. Причины развития народного хозяйства так разнообразны и так взаимно условливают другу друга, что успехи бывают чрезвычайно медленны, и скачков здесь точно также не встретишь, как и в истории вообще. Положим, что в Мексике найдутся Индейцы, которые вполне готовы трудиться шесть дней в неделю и обрабатывают втрое большее количество земли, но где же найти покупателей для избытков их жатвы? Бедный Индеец не в состоянии будет заплатить землевладельцу даже и той суммы за землю, которую последний получал с нее как с простого выгона. Только с развитием городской жизни и мануфактурной промышленности может развиваться и земледелие. Там, где земледельческое сословие само производит все для себя необходимое, и само все потребляет, как это бывало в Средние Века и как это ведется до сих пор в некоторых обществах, там нет почти ни промышленного, ни торгового сословия, там не может развиться и процветать сословие, посвящающее себя исключительно наукам, художествам и удовлетворению других потребностей образованного общества. Только высокая культура вызывает, благодаря дружному соединению и искусному разделению народного труда, такую производительность в последнем, что земледелие не только удовлетворяет непосредственным потребностям земледельца, но и доставляет ему еще значительный избыток. Оттого-то у экономически развитых народов занимается земледелием сравнительно всегда меньшая часть населения, наибольшая же часть посвящает себя производствам утонченным. Сельское сословие в Ирландии составляло в 1831 году 65 % всего народонаселения; в Великобритании в 1811 35 %, в 1821 33 %, в 1831 28 %. В Австрии занимаются земледелием 69 %, во Франции 62 %, в Пруссии 61 %. Подобное явление встречаем мы и в частном хозяйстве. Чем беднее человек, тем больше количество его дохода идет на самые необходимые для него потребности.
Одно из главнейших условий благосостояния народного -- равномерное развитие производства и потребления. Всякое нарушение такого равновесия можно считать самым опасным и болезненным недугом в экономическом организме. Явления этого рода называем мы торговыми и промышленными кризисами. Рошер посвятил им несколько прекрасных страниц, но они далеко не так полны и отчетливы, как отдельная его статья, под заглавием: die Productions-Krisen mit beeonderer Rücksicht auf die letzten Jahrzehnte. Статья выигрывает в интересе особенно тем, что в ней изложены и разобраны причины всех почти замечательных кризисов новейшего времени. Много впрочем из этой статьи вошло целиком в его сочинение.
Отдавая полную справедливость Сею и его знаменитой théorie dee débouchés, признавая многие начала теоретиков, отрицающих возможность всеобщего кризиса, Рошер защищает однако промышленников и людей практических, со стороны которых чаще всего раздаются жалобы на плохой сбыт и на повсеместный застой в оборотах: И здесь Рошер предостерегает от слишком абстрактных выводов, и советует сделать уступку действительности. Везде есть особые обычаи потребления, тесно связанные с распределением народного дохода. Каждое внезапное и сильное изменение последнего не может не вызвать значительного застоя и кризиса. Уже Лодердель (Lauderdale) заметил, что рынок, на котором преобладает достаточное среднее сословие, имеет совершенно иные условия, нежели рынок, где есть несколько богачей, все же остальное народонаселение бедно. Представим себе внезапное государственное банкротство, хоть бы в Англии. Народ непосредственно от этого не разбогатеет и не обеднеет. Ежели кредиторы правительства утратят ежегодно 29 милл. фунт, стерл. (процент, получаемый ими по долговым государственным облигациям), зато вся эта сумма останется в руках податного сословия. Положим, что кредиторов всего 300,000, платящих же подати 5,000,000 семейств. На каждое семейство первых придется до 100 ф. ст. ежегодного убытка, каждое же податное семейство сбережет около 6 ф. ст. Кредиторы правительства, сословие много потребляющее, должно будет, вследствие такого переворота, внезапно и сильно ограничить свои требования на всякого рода товары, тогда как податные, при небольшом сбережении не в состоянии разом увеличить своего запроса на товары, и кризис становится неизбежным.
Различные постановления, таможенные стеснения могут точно в такой же мере препятствовать переливу ценностей, которыми изобилует одно народное хозяйство, в другое, которое в них нуждается. Один народ можете быть завален мануфактурными изделиями, другой не знает куда деться с своим суровьем, которое падает в цене, а между тем таможенные тарифы противопоставляют непреодолимую преграду благодетельному переливу и обмену ценностей. Точно такие же последствия бывают плодом национальных предубеждений, народной антипатии, совершенно противоположных вкусов и привычек, которых иные народы держатся с каким-то тупым упрямством. Большие расстояния, особенно когда с ними сопряжено совершенное отсутствие или дурное состояние путей сообщения, представляют также величайшее препятствие, особенно когда от затруднительного провоза товары дорожают до такой степени, что ни одна сторона не захочет приступить к обмену. Употребление денег в обращении ценностей также совершенно опровергает абстрактную теорию относительно торговых кризисов. Покуда существует меновая торговля в самом грубом и неразвитом виде, дотоле запрос и предложение встречаются прямо лицом к лицу, но при посредстве денег продавец не обязан тотчас же покупать, как это бывает в простой мене, но покупает, смотря по обстоятельствам, впоследствии, и таким образом на время задерживает вторую половину обмена. Отсюда-то и проистекает, что в действительности предложение на торговых рынках не всегда вызывает соответствующий ему запрос, а внезапное уменьшение орудий мены ведет за собой очень часто торговые застои или кризисы. Не всякое производство, одним словом, заключает в самом себе обеспечение надлежащего сбыта, но только производство всесторонне развитое и преуспевающее в дружном согласии с целым народным хозяйством.