Заведение казалось весьма скромным, но все же между ним и кафе "Надежда" в Буфарике была огромная разница. Насколько одно было грязно и отвратительно, настолько другое -- опрятно и привлекательно. Только что выкрашенный фасад домика сверкал на солнце, а чистые окна и расписная посуда, видимая сквозь прозрачные стекла, казалось, радушно приглашали зайти каждого прохожего.
Когда Лефильель со своими маленькими спутниками подошел к кафе, на пороге появился человек с рыжими щетинистыми усами и с трубкой в зубах. Его вид и манеры обличали в нем старого солдата; лицо дышало довольством, лучше всяких слов говорившим о том, что дела его идут недурно.
Остановившиеся было в нерешительности дети вдруг разом бросились к дяде и повисли на его руках и ногах, между тем как Лефильель, остановившись поодаль, растроганно наблюдал эту сцену.
-- Наконец-то скитания детей кончились, -- думал он, -- дядя Томас кажется мне славным, честным малым, да и "Звезда Колонии" мне тоже нравится. Теперь все пойдет как по маслу.
Что касается хозяина кафе, то он, по-видимому, совершенно растерялся от такого внезапного нападения, но, тем не менее, горячо отвечал на ласки детей, очень звучно перецеловав их всех по очереди.
-- Ну, а теперь, когда мы, наконец, перецеловались, -- сказал он, сажая Франсуа к себе на колени, -- давайте объяснимся! Мне хотелось бы знать, кто вы и откуда вы явились?
-- Да прямо из дома.
-- Из дома?
-- Да, из Оверни, вы ведь знаете?
-- Знаю, знаю!