По словам современного исследователя, в Херсоне работало множество солдат, получавших небольшое вознаграждение от казны. Кораблестроение привлекло сюда кроме того множество вольных рабочих, так что город все более и более возрастал. Съестные припасы привозились из польской и слободской Украины. В это же время началась в Херсоне и заграничная торговля. Императрица, приехавшая в Херсон в 1787 г., осталась очень довольна, — как это видно из письма её к ген. Еропкину, — и казармами, и крепостью, и каменными строениями, и церковью, и адмиралтейством, и кораблями, и множеством разноязычного населения[88]. Император Иосиф II, лично осмотревший Херсон, в общем также остался доволен, но заявил, что большой торговли здесь никогда не будет[89]. Лица, нерасположенные к Потемкину, напр. Воронцов, отзывались дурно об этом новом «колоссе», как его называла императрица. Спрашивается, как примирить противоречивые известия источников? Какой взгляд установить на постройку Херсона и на результат энергии и забот самого Потемкина?[90]. К счастью, до нас дошли ордера кн. Потемкина, заключающие в себе сведения о постройке г. Херсона с 1781 по 1785 г. включительно[91]. Они дают нам возможность ответить определенно на некоторые существенные вопросы, относящиеся к этому делу. Заботы Екатерины II о новом городе объясняются главным образом желанием устроить в нем адмиралтейство, так как Азов и Таганрог не представляли значительных удобств в этом отношении. Кроме того в Херсоне должна была быть воздвигнута хорошая крепость и коммерческая гавань.
Таков был проект, внушенный императрице Потемкиным. Новый город должен был действительно вырасти, как бы из под земли, по мановению руки всесильного князя. В своем ордере строителю Ганнибалу он, между прочим, писал, что «вся ожидаемая от сего знаменитого для государственного здания (г. Херсона) польза состоит в том, чтобы оное со всею возможной поспешностью, до наступления осени если не совсем отстроилося, то по крайней мере все земляные работы, обеспечивающие те места, были действительно кончены»[92]. Конечно, так быстро построить город оказалось невозможным. С такой же лихорадочной поспешностью производились работы и в последующее время: Потемкин ожидал императрицу в 1784 г., как это видно из ордера его на имя Ганса. «Чтоб успешнее шло производство строений в Херсоне, то я за нужное считаю, не обременяя вас другими делами, оставить при одном строении, которое и рекомендую стараться всеми мерами умножить и совершенно в том успеть, ибо её имп. вел. в будущем лете самолично в Херсоне быть изволит»[93]. Также заботился Потемкин и о быстрой постройке кораблей. «Между тем подтверждаю вам, писал он капитану над портом Муромцеву, и еще употребить возможное старание, чтоб работы корабельные шли с крайнею поспешностью, в чем и присылать ко мне еженедельно подробные рапорты.... Забота моя о производстве сего дела тем для меня важнее, что непременная её имп. вел. есть воля о крайнейшем в том поспешении»[94]. Все помыслы кн. Потемкина были направлены к тому, чтоб новый город понравился императрице. Недостатка в деньгах быть не могло — Потемкину были предоставлены чрезвычайные полномочия и он почти бесконтрольно распоряжался суммами. К сожалению, мы не знаем, во что обошлась правительству постройка нового «колосса», но, судя по тем цифрам, которые постоянно встречаются в Потемкинских ордерах, можно думать, что сумма эта была весьма значительна. Приведем несколько отдельных случаев расходов. Ежегодно оставалась известная сумма на производство крепостного строения; в 1782 г., напр., на сентябрьскую треть ассигновано более 155.000 руб.; но, независимо от этого, многие десятки тысяч рублей отпускались в возврат долга адмиралтейской суммы (б. 60.000 руб.); в 1781 г. есть известие об израсходовании б. 420.000 руб.; большие суммы затрачивались особо на покупку и доставку корабельных лесов (в 1783 г. — 50.000 р.), на наем плотников (на треть 1785 г. 60.000 руб.) и т. п. В 1784 г. по выс. повелению была отпущена для херсонского адмиралтейства экстраор. сумма в размере б. 1.533.000 р. сверх тех денег, которые были выданы раньше на это дело и отпускались по штату ежегодно. «Что принадлежит до мест асигнования, пишет Потемкин Вяземскому, то не представляется мне ни малого затруднения в получении оных из окрестных к Херсону губерний; оттуда и могу я прямо назначить подлежащие суммы кому оные будут следовать». Вообще на экстраор. траты Потемкин получал и экстраор. суммы: напр., на переселение церковников и калмыков 200.000 р. Потемкин не затруднялся в получении необходимых сумм: он требовал и получал их из петерб. и моск. казначейства и разных казенных палат (орловской, курской, харьковской и др.). Можно сказать, что вся Россия несла специальные повинности в пользу предприятий светл. князя. Кроме денег к его услугам были и рабочие руки, и техники, и специалисты. Будучи генерал-губерн. громадного Новорос. края, он, естественно, мог и сам выбирать необходимых ему лиц; но, кроме того, и правительство приходило в этом отношении к нему на помощь, так что он не мог пожаловаться на внешние препятствия для исполнения своих намерений. К его услугам были и войска, и казенные и вольные рабочие. Для расчистки днепровского фарватера у порогов отряжено было три пехотных полка; для работ в Херсоне употреблялись солдаты и рекруты; для производства корабельного строения постоянно нанимались в Петербурге, Олонце и др. местах плотники (б. 1.000 чел,) и присылались казенные охтенские плотники; для того же херс. адмиралтейства присылались рекруты из Казани; из Москвы отпускались немцы—кузнецы и т. д. Являлись по требованию Потемкина не только простые рабочие, но и ученые специалисты: врачи (из азовской и новорос. губ.), садовники, живописцы и т. п. «Приехавшего из Петербурга живописца Федора Данилова, пишет Потемкин Гансу, употребить следует для писания вновь построенной залы в Херсоне, о чем дайте ему знать, препоруча ему ту работу и определя в помощь живописцев из Петербурга в Херсон привезенных». Мало того, — кроме денег и рабочих, Потемкин получал необходимые ему предметы натурою, —отобранные от запорожцев ружья (из креп. св. Елизаветы), порох и селитру (из киевского цехгауза) артиллерию с разными припасами (из креп. св. Елизаветы). Понятное дело, что при таком изобилии средств, при спешности постройки, контроль над истрачиваемыми суммами не мог быть значителен. Несмотря на то, что лица, заведовавшие постройками, кроме жалованья, получали и значительные прибавки из сумм, назначенных для херсонского строения, бывали случаи злоупотреблений в расходовании денег. В этом был изобличен и один из строителей полк. Ганс, которому Потемкин писал: «Представленные от вас ведомости и книги расходов экстраординарной суммы ведены весьма беспорядочно и с таковым смешением, что при выдачах казенных рядом написаны партикулярные». Спешность работ должна была вредно отзываться и на самом качестве производимых предметов. Так оказывается, напр., что суда строились из сырого не высохшего еще лесу и потому быстро портились и делались никуда негодными. Итак, постройка Херсона велась на широкую ногу и потому обошлась она правительству страшно дорого. Справедливость требует сказать, что сам Потемкин был истинным руководителем этого дела, заботился о скорейшем окончании его, и заботился не только о важных, но и мелочных обстоятельствах, к нему относящихся, и не трудно догадаться, что главным двигателем его было честолюбие и славолюбие. Он не допускал критики, которая могла бы омрачить «оригинальную славу» императрицы и его самого. Весьма характерный в этом отношении факт — это его ордер главному доктору Самойлову. «В Моск. Вед.» сего года под №74 в артикуле «из Херсона» нашел я объявление Вашего сочинения: описание подробное херсонских болезней. Еще неизвестно, будет ли сделано таковое «описание» и послужит ли оное к пользе общей, но подобные объявления обнародываемые делают весьма худое впечатление о стране той, особливо ж по далекому её состоянию. Итак, желал бы я, чтоб известия о болезнях тамошних вступали в публику не прежде, как вместе с описанием свойства их и надежных средств, против них употребляемых». Речь идет здесь о весьма щекотливом предмете для Потемкина — повальной заразительной болезни, свирепствовавшей в Херсоне, благодаря его болотистой почве; и вот свет. князь боится, как бы сообщаемые в книге Самойлова факты не уронили его деятельности в глазах императрицы, как бы этим не воспользовались те, которые скептически относились к этому новому колоссу, основанному, подобно Петербургу, на болотах; в результате и явился ордер, заключающий в себе косвенное цензорское veto, так как ни Самойлов, ни тогдашняя медицинская наука не знали верных средств против болезни.
Потемкин достиг той цели, к которой стремился в продолжении 9 лет: императрица осталась довольна Херсоном. И действительно, говоря вообще, безотносительно к затратам, за 8—9 лет сделано было очень много[95]. Путешественник Измайлов, посетивши Херсон в начале XIX в., говорит о г. Херсоне, как об очень торговом пункте, и указывает на предметы вывоза и ввоза[96]. Другой иностранный путешественник к этому прибавляет, что Херсон более походил на город, чем Николаев; «домы здесь гораздо выше и улицы теснее; впрочем, также худо выстроен; жителей в нем гораздо более, нежели в Николаеве. Здесь производится важная торговля строевым лесом. На набережной, которая простирается на целую милю, видны большие анбары сего леса. Здесь строят военные корабли; я видел один о 110 пушках, приготовленный к спуску в воду. Здесь столько же находится жидов, как и в Николаеве — и они здесь также бедны»[97]. Но надежды, возлагаемые на новый город, все таки не оправдались: со взятием Очакова и построением Николаева, значение Херсона, как крепости и адмиралтейства, пало, а между тем на устройство его укреплений и верфи были затрачены громадные суммы. В николаевском инженерном архиве морск. ведомства хранится топограф. план херсонской крепости и адмиралтейства за время с 1808 по 1828 г. Из описания их, составленного г. Чирковым, видно, в каких грандиозных размерах они были устроены. И что же? «Из всех этих строений, бывших в обширном и образцовом херсонском адмиралтействе, дорого стоющих государству, почти не осталось ни одного... Бывшие адмиралтейские строения (исключая немногих, получивших те или иные назначения), обширная деревянная набережная, бревенчатый полисад на валу вокруг всего адмиралтейства и даже каменные стены были проданы на снос с публичного торга, и поэтому в настоящее время сохранилось об них только темное предание, которому немногие даже и верят»[98]. Sic transit gloria mundi! Невольно припоминаются при этом слова австрийского имп. Иосифа II, что место для Херсона было выбрано неудачное, что следовало бы построить город на 30 верст ближе к морю, и что при настоящем положении дела в нем никогда не будет процветать торговля. Сегюр и Паллас также не одобряли выбранного Потемкиным места под город. И действительно, он не только не сделался другим Амстердамом, но торговля его развивалась довольно туго и он уступал в этом отношении Таганрогу и Очакову; в 1794 г. в Таганрог привезено было иностранных товаров на 156.058 р., а вывезено на 439.011 р., в Очаков — привезено на 244.340 р., а вывезено на 209.321 р., из Херсона — вывезено на 148.433 р.; между тем Николаев, который был построен 11 годами позже, отпускал в это время товаров на 106.532 р., т. е. немногим менее Херсона[99]. Не говорим уже, что надежда сделать Днепр судоходным у порогов не оправдалась и что чума едва было не погубила дела заселения города в самом его начале, во всяком случае крайне тормозила его успешный ход: переселенцы и мастеровые из центральных губ. России страшно болели от непривычного климата и болотного воздуха при отсутствии сносных помещений и т. п.
Обобщая все сказанное о Херсоне, мы приходим к заключению, что в местности, на которой Потемкин решил воздвигнуть Херсон, не было задатков для великого будущего. Потемкину удалось с поразительной быстротой построить город, но для этого понадобились громадные средства от государства и населения, которые не окупились впоследствии; ошиблась Екатерина, которая писала, что Херсон будет все более и более развиваться; его быстрый, сказочный рост был искусственный, он вырастал не благодаря самому себе, как растут многие американские города, а благодаря помощи, оказываемой ему могущественным князем Тавриды, пользовавшимся полным доверием императрицы и желавшим блеснуть перед нею, всей Россией и даже Европой своей неусыпной деятельностью.
Обратимся теперь к постройке другого города, который должен был составить славу Екатерине — Екатеринослава. История этой постройки в высшей степени характерна. Мы, впрочем, не будем останавливаться на ней слишком долго, так как отпразднованный в позапрошлом году 100-летний юбилей города вызвал на свет 3 работы, посвященные истории основания и первых годов жизни Екатеринослава[100]. Начать с того, что Екатеринослав несколько раз переходил с одного места на другое. 1-й Екатеринослав находился на левом берегу Днепра, при впадении р. Кильчени в Самару. Построен он был по проекту азовского губ. Черткова (в 1777 г.), но в 1786 г. Потемкин, который и прежде не желал устраивать его на р. Самаре, издал ордер о перенесении Екатеринослава (переименованного еще раньше в Новомосковск) на новое, более возвышенное место, так как на прежнем он постоянно страдал от наводнений. И действительно, Екатеринослав 1-й, иначе Новомосковск, считавший в 1781 г. 2194 души (в том числе 270 д. купцов), на основании ордера Потемкина, стал расходиться врознь; «в городе Новомосковске жителей, кроме городничего с штатною командою с ротою солдат и некоторого числа канцелярских служителей, ныне уже никого не имеется; все разошлись по разным местам» говорится в одном документе; Новомосковск был переведен далее вверх на р. Самаре на свое нын. место, где было с. Новоселица, а губернский город Екатеринослав, по мысли Потемкина, должен был основаться на правом берегу Днепра на месте запорожск. села Половицы, где он находится и теперь[101]. Но раньше чем были сделаны необходимые постройки в новом городе, прежнее население его и администрация временно приютились в одном из предградий, форштатов будущего города «Новых Кайданах», в котором население сильно увеличилось и он именовался иногда даже в официальных бумагах Екатеринославом[102]. Первый указ о постройке Екатеринослава на правом берегу Днепра у Кайданова относится еще к 1784 г.[103]; но самая постройка его началась позже. Новый город, но проекту Потемкина, должен был служить к вящей славе Екатерины и потому планировали его в необычайных размерах: город должен был находиться между 2 форштатами — Старым и Новым Кайдаками и заключать в себе пространство в 300 кв. верст; одного выгона для скота предполагалось отвести 80.000 десятин; улицы должны были быть шириной в 30 саж. (теперь всей земли у города немного более 5.000 дес., а проектированную ширину имеют только две улицы). Сохранился проект городских построек, написанный собственноручно Потемкиным, ярко рисующий нам грандиозные замыслы князя Тавриды (подан за 3 месяца до отъезда императрицы в её путешествие). «Всемилостивейшая Государыня, где же инде, как не в стране, посвященной славе вашей, пишет Потемкин, быть городу из великолепных зданий? А поэтому я предпринял проекты составить, достойные высокого сего города названию. Во первых представляется, в подражание св. Павла, что в Риме (очевидно П. хотел сказать св. Петра), тут храм великолепный, посвященный Преображению Господню, в знак, что страна сия из степей бесплодных преображена попечениями вашими в обильный вертоград и обиталище зверей в благоприятное обиталище людям, из всех стран текущим. Судилище, на подобие древних базилик, в память полезных ваших узаконений. Лавки полукружием, на подобие пропилей или предудверий афинских, с биржею и театром посередине. Палаты государские, где жить и г. губернатору, во вкусе греческих и римских зданий, имея посредине великолепную и пространную сень. Архиепископия при соборной церкви Преображения с дикастерией и духовной схолой. Как сия губерния есть военная, то в призрение заслуженным престарелым воинам — дом инвалидной со всеми возможными выгодами и с должным великолепием. Дом губернаторской, вице-губернаторской, дом дворянской и аптека, фабрика суконная и шелковая. Университет купно с академиею музыкальной или консерваторией. Для всех сих строений довольно всяких припасов заготовлено, на что употребится 200.000 руб. оставшиеся от экстраординарных сумм»[104].
В новом городе велено было немедленно учредить университет с академией художеств[105]; назначен был директором консерватории знаменитый музыкант Сарти; сохранился любопытный контракт с ним кн. Потемкина.
«Быть мне, говорит Сарти, директором музыки при учреждаемом в г. Екатеринославе университете; обучать там сочинение оной и самому сочинять музыкальные пьесы, в каких будет надобность, и за сие получать мне жалованья годового... по 3.500 руб. в год, кроме квартиры с отоплением и 1.500 руб. прогонов»[106]; на службу в неосуществившийся университет были зачислены, кроме того, профессорами Ливанов и Прокопович, преподавателями живописи Неретин и Бухаров и историографом капитан французской службы de Guienne[107], которые и получали жалованье по штату (всего ассигновано было с 1785 года более 20.000 руб.). На постройку университета назначено было 300.000 руб.[108]. рассчитывали, что в этом университете с академией художеств и музыки, с училищем хирургическим и народною схолою «по соседству Польши, Греции, земель Воложской, Молдавской и народов Иллирических, множество притечет юношества обучаться».
Но не одни науки и искусства должны были процвести в новом городе: в нем должна была зародиться, по мановению всесильного вельможи, и промышленность: большие суммы (340.000 руб.) были ассигнованы на устройство казенной фабрики с 2 отделениями — суконным и шелково—чулочным[109]. В своем донесении императрице Потемкин указывает на громадную пользу, которую принесет эта фабрика России, которая превзойдет в количестве сукон все прочие государства, «а посредством дворян учеников это ремесло разойдется по всей России, шелк будет хорошего качества и дешев; «колонии ремесленников, говорит в заключение своего донесения Потемкин, фабриканты в большом числе, находятся у меня теперь в белорусских деревнях в ожидании построения жилищ в Екатеринославе, которые в будущей осени поспеют, и они на судах Днепром с инструментами доставятся в свое место»[110]. В 1787 г. императрица, во время своего известного путешествия, посетила Екатеринослав и заложила грандиозный соборный храм, который по величине своей должен был превосходить храм св. Петра в Риме: на 1 аршин длиннее последнего[111].
Что же вышло из всех этих грандиознейших проектов? Ответим кратко: очень мало. Программа тех величественных сооружений, которые проектировал светлейший, осуществилась в самых скромных размерах (дворец Потемкина и нек. др.); чулочная фабрика закрыта была очень скоро, а суконная кое как протянула до 1836 г.; собор, заложенный Екатериной, не был выстроен: дело ограничилось одним фундаментом, который обошелся казне в 71.102 р.; сбылось таким образом предсказание Сегюра, что в этом соборе никогда не будет службы; прав был отчасти и император Иосиф II, который сказал, что он с императрицей совершил великое дело: она положила 1-й камень нового города, а он 2-й и последний. Университет с академией и другими учреждениями никогда не осуществился; профессора его напрасно получали жалованье, исключая, б. м., одного Сарти, который исполнил свою обязанность, указанную в контракте: составил торжественную кантату для встречи императрицы; заготовленные для построек материалы были частью проданы с публичного торга, а частью получили другое назначение. «Таким образом, говорит преосв. Гавриил, все разлилось в разные стороны; в самое краткое время всего лишился Екатеринослав; златом сиять надеявшийся, он превратился в сосуд глиняный, или в ту самую Половицу, на месте которой основался»[112].
В восьмидесятых годах прошлого века в Екатеринославе было 2.201 д. муж. пола, в том числе 277 д. купцов, 874 д. мещан и цеховых и 1.050 д. разночинцев[113], а в 1800 г. — только 2.634 д. обоего пола, т. е абсолютная цифра уменьшилась; в 1804 г. 6.389 д., в 1825 г. — 8.412 д., 1-е в течение 25 лет текущего столетия население более чем утроилось, хотя все-таки абсолютная цифра его была не велика[114]. Положение екатеринославского купечества в первые годы существования города было очень печальное; яркими красками рисуется оно в прошении, которое предполагалось подать гр. Зубову; лица, стоявшие во главе управления и желавшие сделать Екатеринослав достойным его высокого назначения, всячески обнадеживали поселенцев разными льготами, но этих льгот в действительности не оказывалось, в особенности это нужно сказать о времени Павла Петровича; для усиления коммерции было открыто в городе 4 ярмарки, но купцов на них не было[115]. Да и могло ли быть иначе? Неудача объясняется главным образом тем, что хотели искусственно, одним почерком пера, создать то, для чего потребны были благоприятные местные условия; но об этих условиях не справлялись; наоборот, в особенную заслугу думали себе вменить постройку знаменитого города в пустынной местности, у болота; и вот, когда золотой дождь в виде правительственных ассигновок, прекратился, — и науки, и искусства, и промыслы, и торговля так и остались в проекте.