-- Вы берете письмо,-- ничего, письмо какъ письмо; содержаніе самое обыкновенное и неинтересное. А смажьте-ка его между строчками извѣстнымъ составомъ, и начинаютъ выступать буквы, а то и цифры. Говорилъ онъ еще долго о всякой вся чинѣ,-- словомъ размякъ человѣкъ, Я посмотрѣлъ на часы; было половина второго утра, М. сталъ собираться,
-- Знаете, г. Бахъ -- сказалъ онъ мнѣ,-- я не вижу никакой надобности арестовать васъ.
Я расмѣялся.
-- Вы, капитанъ, такъ ставите вопросъ, какъ будто я прошу васъ арестовать меня, вы же не видите надобности удовлетворить мою фантазію. Могу васъ увѣрить, что остатокъ ночи жъ большимъ удовольствіемъ проведу въ собственной своей постели, чѣмъ гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ.
-- Быть по сему, шутливо любезно сказалъ М., протягивая мнѣ руку.
Мы обмѣнялись рукопожатіемъ, и я ушелъ домой.
Искушать судьбу дальше у меня не было ни малѣйшаго желанія; я рѣшилъ немедленно ликвидировать свои дѣла и уѣхать изъ Кіева. Во флигелькѣ, въ которомъ я жилъ, отдавались, кромѣ моей квартиры, еще двѣ комнаты: одну изъ нихъ занималъ какой-то разваливающійся отставной военный, другую студента.. Объ этомъ студентѣ, моемъ ближайшемъ сосѣдѣ, я давно навелъ справки черезъ нашихъ и узналъ, что онъ безобидный украйнофилъ, не дуракъ выпить и въ своемъ добродушіи даже не прочь оказать услугу, Я съ нимъ умышленно не знакомился, чтобы избѣжать его сосѣдскихъ визитовъ, которые могли стать намъ поперекъ горда. Вернувшись домой, я постучалъ къ своему сосѣду и попросилъ его зайти ко мнѣ. Черезъ пять минутъ онъ былъ у меня, Я сказалъ ему о своемъ приключеніи и попросилъ его въ И ч, утра зайти къ одному студенту, адресъ котораго я ему далъ, и сказать ему, что я его жду въ читальнѣ университета въ 9 ч. утра. Студентъ былъ довольно безобидный парень, знакомый Л--о и К--ка. Я намѣренъ былъ черезъ этого студента вызвать того или другого, а затѣмъ уже устроить свиданіе съ З--ымъ. Придя въ университетъ на другое утро, я случайно встрѣтилъ К--ка, такъ что дѣло упростилось. Меньше чѣмъ черезъ два часа я въ одномъ изъ укромныхъ уголковъ университета, въ которомъ я, какъ старый студентъ, зналъ всѣ ходы и выходи, имѣлъ свое послѣднее свиданіе съ P--ымъ и Росси. Мы рѣшили, что ч поѣду въ Харьковъ, и, передавши товарищамъ всѣ свои связи, я распрощался съ ними. На душѣ у меня было очень тяжело. Чтобы не выйти изъ университета черезъ общій студенческій входъ, гдѣ могли поджидать меня шпіоны, я поднялся въ третій этажъ и черезъ верхніе корридоры, мимо зоологической лабораторіи, гдѣ я когда то работалъ, спустился въ правое крыло зданіи, занимаемое клиниками и имѣвшее выходъ на совершенно отдѣльный дворъ, Спустившись до дворъ, и вышелъ на улицу и, перемѣнивъ двухъ извозчиковъ, пріѣхалъ въ духовную академію къ Петру Дашкевичу. Тамъ я просидѣлъ до вечера, а въ семь часовъ Дашкевичъ и его товарищъ издали провожали меня на вокзалъ, гдѣ я благополучно сѣлъ въ поѣздъ, отходившій на сѣверъ. Началась новая страничка моей революціонной жизни: я сталъ нелегальнымъ. Это было въ половинѣ марта 1883 г.
V.
Первые мѣсяцы нелегальной жизни.
Пріѣхавъ въ Харьковъ, я пошелъ по явкѣ центра, а не мѣстной группы, и, къ моему удовольствію, на другой день имѣлъ свиданіе съ Галиной Чернявской, которую я зналъ раньше и съ которой не видѣлся съ 79 года. Я сталъ совѣтоваться съ нею, куда мнѣ на нравиться, такъ какъ въ Харьковѣ, я не имѣлъ желанія остаться. Въ Петербургъ или Москву, гдѣ въ то время организацій не было, не имѣло смысла ѣхать, такъ какъ правительство начало готовиться къ коронаціи, и сколько ни будь систематическая организаціонная работа была, если не невозможна, то во всякомъ случаѣ сопряжена съ величайшими затрудненіями. Меня тѣмъ не менѣе тянуло на сѣверъ и, когда Чернявская заговорила о связяхъ, имѣющихся въ Ярославлѣ, я рѣшилъ поѣхать туда, въ надеждѣ пойти оттуда въ сношенія съ другими поволжскими городами. Черезъ день или дна я опять видѣлся съ Чернявской, которая въ этотъ разъ передала мнѣ. явки, пароли и проч. Мы провели вмѣстѣ около часа, и въ Чернявской, кипучая энергія которой вызывала во мнѣ раньше чувство, граничившее съ восхищеніемъ, и подмѣтилъ ту же усталость, которая уже поразила меня въ Вѣрѣ Фигнеръ. Тогда еще я себѣ не объяснялъ этого тѣмъ, что обѣ онѣ предчувствовали или сознательно предвидѣли близкій конецъ Народной Воли.