Изъ К--хъ денегъ я передалъ Лопатину нѣкоторую сумму, такъ что онъ уѣхалъ отъ насъ, увозя съ собой не только военные припасы, но и, что не менѣе важно, "нервъ войны".
Разсказалъ еще мнѣ Лопатинъ о своихъ любопытныхъ сношеніяхъ въ Москвѣ, съ Бѣлино-Бржозовскимъ, который оказался смѣлымъ шпіономъ-провокаторомъ, и послѣднія дѣла котораго я видѣлъ въ Москвѣ въ ноябрѣ того же года. Но объ этомъ разскажу потомъ.
Между Лопатинымъ и мною было условлено, что я, захвативши съ собой какъ можно больше готовыхъ листовъ 10-го номера, объѣду Саратовъ, Казань, Нижній и Ярославль, гдѣ у насъ были организованныя группы или элементы возможныхъ группъ. Затѣмъ я долженъ былъ возвратиться на югъ и, проведя дней десять у Ч--хъ, которые переѣхали въ Ялту, отъ нихъ направиться въ Ейскъ къ К--ву, чтобы окончательно условиться насчетъ будущаго, и оттуда въ Ростовъ. Покончивши тамъ съ печатаніемъ номера, я долженъ былъ ликвидировать типографію -- такъ какъ она имѣла временный характеръ -- и переѣхать въ Москву.
Чтобы не терять другъ друга изъ виду, мы условились правильно обмѣниваться письмами. Лопатинъ долженъ былъ написать мнѣ одно письмо въ Казань къ 16-му сентября, другое въ Ростовъ къ 1-му октября, а третье въ Москву, куда я долженъ былъ пріѣхать около 16-го октября.
Со свѣтлыми надеждами на будущее мы распрощались съ Лопатинымъ,-- увы! На многіе-многіе годы! Съ тѣхъ поръ мы съ нимъ больше не видались...
* * *
Дней десять послѣ отъѣзда Лопатина я тоже двинулся въ путь по условленному маршруту, увозя съ собой въ чемоданѣ часть отпечатанныхъ въ нашей типографіи листовъ 10-го номера "Народной Воли". Путешествіе мое сошло гладко, за исключеніемъ томительнаго инцидента, который при нѣкоторой неблагосклонности судьбы могъ бы принять дурной оборотъ. Не разобравшись какъ слѣдуетъ въ поѣздахъ, я въ Козловѣ вынужденъ былъ сѣсть въ товаро-пассажирскій, такъ называемый, "воловій" поѣздъ, который даже въ тѣ времена славился своей убійственной медленностью. Пассажиры избѣгали его, какъ чумы.
Передъ самымъ отходомъ поѣзда изъ Козлова въ вагонъ, въ которомъ я былъ единственнымъ пассажиромъ, вошелъ жандармскій унтеръ-офицеръ въ походной амуниціи съ сумкой черезъ плечо,-- повидимому онъ возвращался изъ какой-нибудь экспедиціи "сопровожденія".
Расположившись по дорожному недалеко отъ моего мѣста, онъ сталъ отъ нечего дѣлать обозрѣвать меня. Судя по выраженію его лица, обзоръ этотъ первое время носилъ профессіональный характеръ. Но не открывая во мнѣ "ничего" такого, бравый унтеръ успокоился и вступилъ со мной въ разговоръ. Сначала обмѣнялись замѣчаніемъ насчетъ медленности поѣзда, а затѣмъ мнѣ пришлось отвѣчать на три сакраментальныхъ вопроса, на которые россійскій путешественникъ долженъ быть готовъ отвѣчать каждую минуту: чей онъ будетъ? куда ѣдетъ? по какимъ дѣламъ? Къ счастью, для всякаго нелегальнаго люда, коррективомъ къ этой пагубной привычкѣ вопрошать является крайняя нетребовательность вопрошающаго, который удовлетворяется ничего не. значащими отвѣтами вродѣ: "по всякимъ дѣламъ" или "по собственнымъ дѣламъ".
То, что жандармъ задалъ мнѣ первый вопросъ въ его обывательской редакціи: "вы чьи будете?", было для меня хорошимъ признакомъ, я, вѣроятно, почувствовалъ бы себя не очень пріятно, если бы вопросъ былъ поставленъ мнѣ въ его профессіональной формулировкѣ: "господинъ, позвольте узнать какъ ваша фамилія".