Не помню уже, что я отвѣтилъ жандарму, но отвѣтами моими онъ удовлетворился и началъ нескончаемый разговоръ о всякой всячинѣ.
Я долженъ былъ давать ему реплику. По истеченіи часа я былъ въ состояніи, близкомъ къ изступленію. Къ счастью поѣздъ сталъ подходить къ станціи, и я началъ собирать чай (со мной всегда были всѣ аттрибуты солиднаго пассажира), жандармъ вызвался сходить на станцію за кипяткомъ. Мы пили чай и закусывали вмѣстѣ.
Потомъ спали, потомъ опять пили чай. А когда -- наконецъ!-- мы вышли изъ поѣзда въ Саратовѣ, жандармъ попрощался со мною за руку, назвалъ меня по имени отчеству, и пожелалъ мнѣ всякихъ успѣховъ въ моихъ дѣлахъ.
Въ Саратовѣ тогда было неспокойно и шпіонья на вокзалѣ было, вѣроятно, не мало. Но кому бы пришло въ голову заподозрить въ неблагонадежности человѣка, котораго жандармскій унтеръ-офицеръ мѣстной бригады величалъ по имени отчеству.
Явку въ Саратовѣ мнѣ дали довольно оригинальную: въ арестантскія роты.
А такъ какъ тюремный замокъ былъ въ двухъ шагахъ отъ арестантскихъ ротъ, то, въ случаѣ чего, не пришлось бы далеко идти. Мнѣ даже совѣтовали не перепутать этихъ двухъ учрежденій и не попасть сразу въ тюрьму.
Очень симпатичный молодой человѣкъ, который принялъ меня, и съ которымъ мы обмѣнялись паролями, далъ мнѣ весьма неутѣшительныя свѣдѣнія о положеніи дѣлъ въ Саратовѣ. Изъ наиболѣе дѣятельныхъ революціонеровъ одни сидятъ въ тюрьмѣ, другіе уѣхали; оставшіеся же считаютъ невозможнымъ вести теперь дѣло организаціи. Въ этомъ духѣ говорилъ со мною господинъ, съ которымъ меня свели на другой день, и о которомъ у меня сохранилось довольно смутное воспоминаніе. Помню только, что видъ у него былъ скучающій и не совсѣмъ любезный, точно онъ неожиданно объявившагося бѣднаго родственника принималъ, къ появленію номера "H. В." котораго всѣ ждали съ страстнымъ нетерпѣніемъ, онъ отнесся какъ къ факту, совершенно безразличному. Для меня стало очевиднымъ, что послѣ Поливановской встряски Саратовъ нуждается въ отдыхѣ, Я такъ и сказалъ своему собесѣднику, который желанія противорѣчить мнѣ не обнаружилъ. При прощаніи онъ, вѣрный саратовскимъ традиціямъ, предложилъ мнѣ денегъ на дорогу. Предложеніе его я съ благодарностью отклонилъ и, повидавшись еще разъ съ симпатичнымъ юношей, въ которомъ мнѣ видѣлся Представитель будущаго революціоннаго поколѣнія въ Саратовѣ, я поѣхалъ въ Казань.
Въ Казани я нашелъ большое оживленіе среди революціонной молодежи. Проведя каникулярное время на яподножноми корму", студенты вернулись въ городъ не только съ запасомъ физическихъ силъ, но и съ изрядной долей бодрости духа. Дошли и до Казани слухи о "Молодой Народной Волѣ" и о ея борьбѣ со старой организаціей. Дегаевская исторія тоже толковалась на всѣ лады. Но въ общемъ настроеніе было хорошее. А когда я предъявилъ революціонной молодежи долго-жданный 10-й номеръ H. В., энтузіазмъ ея значительно повысился. Опять таки долженъ сказать, что самый фактъ появленія номера игралъ здѣсь несравненно большую роль, чѣмъ содержаніе его. Номеръ появился послѣ болѣе чѣмъ двухлѣтняго перерыва,-- значитъ партія опять имѣетъ сплоченную организацію, въ этомъ вся суть. Содержаніе особаго восторга не вызвало, но послѣ нѣкоторыхъ коментаріевъ было принято въ общемъ недурно. Сторонниковъ молодой Народной Воли въ Казани почти что не было. Кружокъ, съ которымъ я имѣлъ дѣло въ предшествующемъ году, разросся и окрѣпъ. Были въ немъ элементы, изъ которыхъ могла составиться хорошая группа. Такъ какъ въ Казани я долго оставаться не могъ, то и иниціативу сформированія группы я не хотѣлъ брать на себя и рѣшилъ поддерживать съ казанцами сношенія изъ Москвы и, разобравшись тамъ въ революціонномъ матерьялѣ, направить къ нимъ толковаго и надежнаго человѣка. Вскорѣ послѣ своего пріѣзда въ Казань, я получилъ отъ Лопатина, согласно уговору, письмо, о содержаніи котораго у меня не сохранилось ясныхъ воспоминаній.
Со своей стороны я послалъ ему письмо, которое впослѣдствіи было взято въ бумагахъ Саловой и фигурировало цѣликомъ въ обвинительномъ актѣ по дѣлу организаціи 1884 г. Относительно этого письма скажу только одно: еслибы мнѣ на одну секунду пришла въ голову мысль, что оно попадетъ въ число "историческихъ матерьяловъ" я, конечно, далъ бы ему болѣе академическую редакцію. Но тогда я объ исторіи менѣе всего думать и еже писахъ, писахъ.
Условившись съ казанцами на счетъ явокъ, паролей, ключей, и адресовъ, я въ концѣ сентября выѣхалъ изъ Казани въ Нижній, гдѣ въ числѣ нѣкоторыхъ другихъ ссыльныхъ жилъ тогда мой кіевскій знакомый А. Богдановичъ. Я надѣялся черезъ него установить правильныя сношенія съ Нижнимъ.