Частный приставъ, который успѣлъ уже сдѣлать наружный осмотръ комнаты, примѣтилъ связку ключей на этажеркѣ и отвѣтилъ: – И взламывать не нужно; вотъ ключики. – Начался обыскъ, который длился болѣе двухъ часовъ. Перерыли все, что могли перерыть, но абсолютно ничего недозволеннаго не нашли. Маіоръ почему-то не испыталъ никакого разочарованія отъ отрицательнаго результата обыска и при составленіи протокола даже нѣсколько по-видимому смягчился.
-- А теперь, – сказалъ онъ, – вамъ придется пойти со мной въ старо-кіевскій участокъ, гдѣ васъ ждетъ полковникъ Новицкій. – Въ дежурной комнатѣ участка я встрѣтилъ своего бывшаго товарища по гимназіи и по университету, лаборанта химической лабораторіи К., который, увидѣвъ меня, бросился ко мнѣ со словами:
-- Да объясни ты имъ, пожалуйста, эту исторію съ адресомъ. Тутъ у меня из-за тебя куча непріятностей.
-- Прошу васъ не разговаривать -- сказалъ мнѣ маіоръ и ввелъ меня въ комнату, гдѣ сидѣлъ Новицкій.
Я сразу понялъ въ чемъ дѣло. Въ декабрѣ 1882 г. къ намъ пріѣзжали два делегата отъ группы народныхъ учителей Гадячскаго уѣзда, Полтавской губерніи, и для сношеній съ нами я далъ имъ адресъ К, конечно, съ согласія послѣдняго. Очевидно, учителя провалились, и у нихъ нашли адресъ К., а этотъ, не задумываясь, назвалъ меня. Строго посмотрѣвъ на меня втеченіе нѣсколькихъ секундъ черезъ очки. Новицкій началъ допросъ. Не прошло двухъ минутъ, какъ я уже зналъ, что Новицкій этому дѣлу особеннаго значенія не придаетъ и не подозрѣваетъ связи между гадячскими учителями и Кіевской организаціей. Я тогда спокойно объяснилъ ему, что адресомъ К. дѣйствительно пользовался, но для сношеній съ родными.
И въ самомъ дѣлѣ, уѣзжая изъ дому, я далъ своимъ адресъ К., ткъ какъ не зналъ, гдѣ буду жить въ Кіевѣ. Что же касается того, какъ адресъ К. попалъ въ Гадячъ, то я заявилъ, что не могу на этотъ счетъ дать никакихъ объясненій. Позвали К. и онъ подтвердилъ, что втеченіи 1882 г., получилъ для меня нѣсколько писемъ отъ моихъ родныхъ. Такъ какъ было уже 3 ч. утра, то насъ отпустили безъ дальнѣйшихъ формальностей.
Утромъ я далъ знать объ инцидентѣ товарищамъ ко организаціи, и вечерокъ, принявъ всѣ требуемыя мѣры предосторожности, мы собрались на совѣтъ въ надежной квартирѣ. Одни изъ товарищей высказались за то, чтобы я немедленно перешелъ на нелегальное положеніе и уѣхалъ изъ Кіева. Другіе, къ которымъ и и присоединился, полагали, что нужно еще подождать, пока выяснится дѣло. Такъ и рѣшили, положивъ на меня строжайшій карантинъ, что для меня было самой печальной стороной моего положенія.
Прошло нѣсколько дней въ томительномъ для меня бездѣйствіи. Возвращаюсь разъ съ обѣда домой и вижу у воротъ своего дома двухъ полицейскихъ. Это мнѣ не понравилось. Въ квартиръ своей засталъ въ креслѣ частнаго пристава, который былъ уже у меня во время обыска. При моемъ входѣ онъ всталъ и сказалъ:
-- Извините, что расположился тутъ въ ваше отсутствіе. Сказано есть; твори волю пославшаго тя. Васъ ждетъ въ участкѣ полковникъ Новицкій.
-- Ну что жъ, творите.