Благодаря этой монополии на печатание и продажу церковно-богослужебных книг, Лаврская типография предохранила южнорусское население от наплыва изданий с "люторскими" и особенно католическими тенденциями. Все церкви южной России снабжались, да и теперь ещё снабжаются богослужебными книгами Лаврского издания, т. е. из Киева.
На книги не богословского содержания при Петре Великом не было ещё предварительного правительственного просмотра; однако, признание книги вредной впервые осуществилось при Петре Великом.
В 1738 году вышел указ о запрещении ввоза календарей из Польши: "понеже в тех календарях находятся, а особливо об Украйне, некоторые зловымышленные и непристойные пассажи, чем нерассудительно народ можете легко придти в какой-нибудь соблазн и сумнение; того ради послан указ наш, чтобы все те календари в Киеве сжечь".
При императрице Елизавете Петровне установлена была предварительная цензура для "Петербургских Ведомостей", издававшихся при Академии наук, именно по следующему поводу, как видно из указа 1742 года: "в Петербургских Ведомостях печатаются многие несправедливости, как например, 26 февраля напечатано, якобы того числа Ея императорское величество Михаила Бестужева пожаловала кавалериею Святого Апостола Андрея, но которого, пожалования, от Ея императорского величества не бывало. Правительствующий сенат приказал впредь той академии наук упомянутые Петербургские ведомости печатать с апробации сенатской конторы, а без того отнюдь не печатать".
Таким образом, первым цензурным учреждением была сенатская контора.
Духовная цензура в России предшествовала светской; духовенство, кроме духовных книг, обращало внимание и на светскую литературу, как это видно из "доклада святейшего синода Императрице Елизавете Петровне о книгах, противных вере и нравственности" 1757 года.
Правительствующий Синод усмотрел, что: "в ежемесячных из С.-Петербургской академии выходящих примечаниях много противного вере православной имеется, особенно некоторые переводы и сочинения находятся, а инде и бесчисленные меры быти утверждающие, что и священному писанию и вере христианской крайне противно есть, и многим неутвержденным причину к натурализму и безбожию подает: того ради, Всеподданнейше донося, просим: Академии наук запретить, и везде в Империи Российской публиковать, дабы никто отнюдь ничего писать и печатать, как о множестве миров, так и о всем другом, вере святой противном, под жесточайшим за преступление наказанием, не отваживался; а находящуюся бы ныне во многих руках книгу Фонтенеля о множестве миров, переведенную при жизни блаженныя памяти государыни императрицы Анны Иоановны князем Кантемиром -- указать везде отобрать и прислать в синод".
При Елизавете Петровне указы печатались в Сенатской типографии, церковные книги -- в московской типографии и, наконец, исторические книги -- в Академической типографии.
До царствования Екатерины II особенного развития цензуры не замечалось, но с этого времени разрозненные меры приводятся в систему. В течение большей половины царствования Екатерины II печать находилась в благоприятных условиях. Особенно выгодное положение для печати создано было либеральным указом 1783 года, когда дозволено было во всех городах и столицах заводить вольные типографии, не отличая их от "прочих фабрик и рукоделий", но с непременным условием, "чтобы ничего в них противного законам Божеским и гражданским или к явным соблазнам клонящегося издаваемо не было".
Начало действительной цензуры книг в России совпадает с началом французской революции: собственно слово "цензура" в первый раз появилось у нас с 1790 года; в указе 15 мая этого года на имя главнокомандующего в Москве князя Прозоровского сказано: "цензура книг долженствует зависеть от управы благочиния, от которой и цензора назначить". Установленная слабая цензурная деятельность вскоре показалась недостаточной, стали изобретать более строгий надзор за типографиями; они возбудили к себе сильное подозрение вследствие деятельности Новикова (в Москве), которая оказалась не вполне соответствующей видам правительства.